Интересно, это единственные эмоции, которые демонстрирует Рустам, если раздражен? По крайней мере, мне кажется, что после моих слов он должен быть раздражен.
— Потому что вашему адвокату сейчас не очень выгодно быть вашим адвокатом, — вдруг поясняет Рустам то, что никак не укладывается у меня в голове.
— Это почему?
— Вы ему доверяете?
— Разумеется, нет.
— Так как вы ему не доверяете, то его неуспех вы спишете не на то, что адвокат вашего мужа более опытный, а на то, что ваш просто куплен мужем и действовал не в ваших интересах, а в его, разве нет?
— Разумеется, да.
— То есть при проигрыше вы автоматически посчитаете, что за это ему заплатили?
— Зачем вы спрашиваете то, что и сами знаете?
— Затем, чтобы вы поняли, что для вашего нового адвоката проигрыш равен концу карьеры. Если вы вдруг решите распространить эту информацию и расскажете общественности о случившемся, кто обратится к адвокату, которого легко может купить противоположная сторона?
— То есть это он еще и отказаться может? — спрашиваю, не в силах поверить в действительность.
— Я бы отказался, — на полном серьезе признается Рустам.
— Да? Вы не выглядите трусом, — тут же протестую.
— Не о трусости речь, — со знанием дела говорит Рустам. — Подмоченная репутация дорогого стоит.
— И чего же? Увольнения?
— Это самая малость из последствий.
— Говорите, будто знаете наверняка, на собственном опыте, — пытаюсь подловить Рустама, но он лишь невесело улыбается и отворачивается.
Первые пару секунд думаю, что получу что-то в ответ, но когда делаю шаг ближе, резко останавливаюсь, вдруг понимая, что Рустам больше словно не здесь. Думает о своем, явно что-то вспоминая. И мне неожиданно хочется знать, что же именно он вспоминает. Или кого. С ума схожу в четырех стенах, как иначе объяснить неожиданный интерес к жизни абсолютно постороннего человека?
Вернувшись в дом, нахожу Виктора Павловича все там же, за столом.
Присматриваюсь к нему и, пока тот не сбежал, а ведь собирался, судя по уже сложенным в папку бумагам, сообщаю, что буду с ним работать. Про себя отмечаю, что новость эта его не особо радует. Может, и прав был Рустам, сказав, что сотрудничество наше с адвокатом чревато концом его, а не меня. Ну что я, даже если проиграю суд, всегда можно подать аппеляцию, а вот Виктор Павлович вряд ли отмоется.
— И какая же у нас стратегия? — устало спрашиваю.
