Я отпускаю ее, и Сара с плачем выбегает из комнаты. Я сажусь, не обращая внимания на головную боль и нечеткое зрение. И начинаю выдергивать у себя из рук подключенные провода.
— Раят, — начинает Ганнер. — Ты не можешь уйти. В тебя стреляли четыре раза…
— Я в порядке.
— Нет, не в порядке, — возражает Прикетт. — Тебе нужен отдых. Твое тело должно восстановиться.
— Мне нужна Блейк! — кричу я. — Где она?
Ганнер вздыхает, а Прикетт проводит руками по волосам.
— Где она? — паника сжимает мою грудь, словно тиски.
Этого не может быть. Он сказал, что я здесь уже неделю?
— Мы не знаем, — тихо говорит Прикетт. — Мы подъехали к коттеджу как раз в тот момент, когда от нее отъезжала другая машина… мы вошли внутрь и нашли тебя в фойе, ты не подавал признаков жизни. Ганнер начал делать тебе искусственное дыхание, Сара звонила 911, а я пошел за машиной. К тому времени было уже слишком поздно. Блейк уже не было. Обыскав дом, мы поняли, что она должна была быть в машине. По пятну от твоей крови на полу мы решили, что ее утащили.
Спустив обе ноги с кровати, я пытаюсь встать, но колени подкашиваются. Я падаю, но хватаюсь за край кровати.
— Раят… — ко мне подбегает Ганнер и хватает меня за руки, чтобы помочь встать.
Я отпихиваю его. Ну, я пытаюсь, но он не двигается.
— Мне нужен мой телефон. Я должен пойти и взять его…
— Нет.
— Да. Я не могу быть здесь.
Не сейчас, пока она там. Где-то одна. Потерянная. В ужасе. Я должен быть с ней. Я должен ее защищать.
— Мой телефон…
— Раят! — огрызается Ганнер, когда Прикетт выбегает из комнаты.
Я выдергиваю из руки капельницу, и кровь хлещет на койку.
— Раят, вернись в кровать! — требует Ганнер.
— Нет. Мне нужен мой чертов телефон, — почему они меня не слушают? — Он был в джинсах…
Дверь с грохотом открывается, ударяясь о внутреннюю стену, и в палату входит Прикетт с парой медсестер. Они даже не дают мне шанса объяснить.
Пиххнув меня локтем в спину, Прикетт заставляя перегнуться через край кровати, и я чувствую боль в бедре.
Затем закрываю глаза с ее именем на губах.
img_1.jpg
— Что?..
Голова снова затуманена. Свет ослепляет. Моргая, я наклоняю голову в сторону. Мне хочется протереть глаза, но я понимаю, что запястья прикованы к больничной койке.
Вздохнув, я бормочу:
— Вы, должно быть, надо мной издеваетесь.
— Боюсь, ты не оставил им других вариантов.
Открыв глаза, я вижу стоящего рядом с койкой отца.
— Мне нужно уйти, — говорю я, чувствуя, как язык прилипает к небу.
