Тяжело рассуждать о том, что если бы я не думала о Викторе, если бы меня не заботил никакой вопрос нашей беременности, то я бы сразу выздоровела.
Ну, это глупо, там был целый комок всего, но сейчас у меня не было просто шансов для того, чтобы сидеть и удручать собственное состояние, поэтому с началом четвертого дня я тихонько выползла из спальни.
Роза прогуливала учёбу из за того, что безумно переживала за меня, хотя я запрещала, я говорила, что ничего со мной не случится в закрытой то квартире, но Роза мне не верила.
И в то утро, когда я вышла из спальни, и медленно, короткими шажками пробралась на кухню и не ощутила никакого то сбитого ритма сердца, никакой отдышки, мне показалось, что жить можно.
Я быстро накрыла на стол, и когда Роза вышла из своей спальни, то я уже ждала её с завтраком.
— Вау, тебе, наверное, лучше...
— Да. — Я неоднозначно пожала плечами, потому что сама не могла здраво оценивать собственное состояние.
— В любом случае не надо так напрягаться. Завтрак это не та часть дня, которую я не смогу взять на себя, ты же понимаешь это?
А ещё я понимала, что она мой ребёнок, и она не обязана обо мне заботиться, потому что в природе так заложено, что мать заботится о своих детях.
— Папа звонил…
Он звонил каждый день, и если мой телефон молчал, то мобильник Розы очень часто разрывался от вибрации, потому что Виктору, несмотря на то, что он и выбрал позицию взрослого человека, который не будет давить, ему все равно, скорее всего, было страшно. Он звонил и спрашивал, как мы, а я во всей этой ситуации понимал какую-то глупую банальную вещь: из-за того, что произошло с нашей семьёй никто не может даже сказать о том, что мы рады ребёнку.
И это обижало так сильно, что в одну из ночей я не выдержала и все-таки расплакалась. Мне казалось это неправильным, мне казалось, что вся эта ситуация, она изначально не способствовала тому, чтобы у нас создалось маленькое внутрисемейное общество, ждущее рождения чуда.
Я тяжело вздохнула, пожала плечами.
— И что он на этот раз спрашивал?
— В основном все тоже самое о том, как ты, сколько ты кушаешь, сколько пьёшь, встаёшь ли ты.
"
"Роза покачала головой.
Я понимала, что у неё мысленно, где-то подтекстом, наверняка родились такие моменты, что ей сейчас было труднее, чем мне или Виктору, потому что она находилась между молотом и наковальней, с одной стороны, она могла понять обеспокоенность отца моей беременностью, а с другой стороны, она не могла понять его вольности в отношении любовницы.
