Для которой я оказался недостаточно хорош и сам ведь понимал, что никогда мне не дотянуться до Зои, и ещё и усугубил все тем, что лёг в постель с другой.
Дурацкое рождество.
Ещё более дурацкое состояние того, когда Зоя подошла ко мне и протянула документы на развод, я не хотел разводиться, и видят боги, я не хотел разводиться, я не хотел её оставлять, я понимал, что развод поставит фактическую точку в наших отношениях, и от этого в груди все пылало огнём, дышать было больно, заходился лютым кашлем, лёжа на диване в своём кабинете, ненавидел его, потому что спина стреляла, и самое смешное и дурацкое одновременно, что я не мог пожаловаться на это Зое.
Сказать:
— Господи, родная, разотри мне, пожалуйста, поясницу какой-нибудь мазью, иначе нахрен я тут и свалюсь.
Я не имел права больше на это, все свои права я протрахал.
И, наверное, глядя в глаза, полные грусти, печали, разочарования, я не смог поступить иначе.
Мы приехали в зал суда вдвоём, зашли в него вместе, я аккуратно придерживал Зою за талию, она не чуралась, не брыкалась, не старалась от меня отодвинуться, ничего не было похоже на то, что люди разводятся.
Мы сидели, как два любящих человека, смотрели друг другу в глаза. Ничего в этом не было такого, что о нас можно было сказать, будто мы ненавидим друг друга.
Я её не ненавидел, я её любил.
До боли, до содранных в кровь кулаков, когда после развода я уехал из нашей квартиры, оказался в тёмных апартаментах, где до этого жил. Мне показалось, что все пропитано сыростью, было жутко, как в склепе, и в бессилии в каком-то, лупил по стенам кулаками, разбивал их.
А боль внутри не успокаивалась, и от этого я ненавидел себя все сильнее. И даже когда Роза вернулась из отпуска и приехала ко мне, я не мог ничего сказать, а она просто стояла, смотрела на меня, у неё из глаз текли слезы, прямо по щекам, капали на тёмную куртку. А я стоял и не мог ничего сказать.
Что я должен был сказать? Прости, что не удалось сохранить семью, прости, что я вас предал, для чего мои слова прощения? Они никогда меня не простят и будут правы.
Такие, как я, не заслуживают прощения. Одно дело, если бы моя измена была действием импульсивным, эмоциональным, продиктованным какой-то похотью."
"Одно дело, если бы моя измена была продиктована привязанностью к другому человеку, не к жене. Но нет, нет, нет, не было ничего такого. Мне казалось, что это все от вседозволенности, от того, что мне возможности позволяют иметь любовницу. Но никак не из каких-либо привязок.
