И вот ты представляешь её состояние после всей вот такой жизни узнать, что она у тебя не одна, то, что ты какой-то другой даришь подарки, с какой-то другой проводишь время. Ты просто понимаешь уровень сейчас своего цинизма со своими душеспасительными разговорами? Ты не просто изменил. Ты её жизнь вытряхнул в мусорное ведро, она жила тобой, папа, только тобой одним. А вдруг оказалось, что эта жизнь абсолютно напрасна, и все, что она чувствовала эти годы, это вообще не гарант каких-то безумно важных для неё ценностей.
Это не гарант верности, это не гарант любви…
— Роза… Ты же прекрасно знаешь, что я люблю маму…
— Пап, как бы я не хотела сейчас поверить тебе, но любимым не изменяют. Любимых не предают. Твоя любовь всего лишь на словах, а на деле оказалось, что ты променял мамины чувства на что-то более доступное, менее сложное. И вот сейчас, что я тебе говорю, ты это подспудно и сам знаешь, я тебе нужна только в качестве судьи, для того, чтобы сказать, что, ну нет, нет, не так уж ты плохо поступил, ты же вот маму не бросил, ты же вот даже как бы вот, разведясь, остаёшься с ней… Тебе для этого я сейчас нужна, поэтому ты приехал встретить меня с учёбы.
— Ты не понимаешь, — выдохнул я, испытывая такое такое лютое чувство стыда, что у меня и щеки пылали, и уши пылали, и где-то в глотке все застряло. И казалось то, что каждое слово я выдавливал из себя по ложке.— Ты не понимаешь. Дело не в том, что мне нужен судья. Либо кто-то, кто скажет, что не все так плохо.
Нет, Роза, нет, я очень сильно скучаю. Я скучаю по тебе. Мне тяжело находиться одному. Мне больно находиться одному. Я знаю, что я здесь один, а вы там с матерью вдвоём, и вам тоже плохо… Я приехал, потому что я понимаю, что поступил по-свински. Я понимаю, что вся эта ситуация, она не только отразилась на наших с мамой отношениях, но она отразилась и на тебе. И да, я приехал из-за эгоистичного порыва, из за того, что мне плохо, но я также оцениваю, что плохо и тебе, плохо матери…
Роза не стала ничего отвечать, она нахохлилась, надула щеки, а я покачал головой.
Город, занесённый снегом, не жаловал никого на своих дорогах. Казалось, будто бы весь мир решил именно в этот момент выбраться на улицу и куда-то направиться, поэтому мы застряли в пробке, а когда выехали из неё, когда я по узким улочкам пробрался до нашего дома, то, остановившись на парковке, я тяжело задышал.
