Выжать из тачки все, на что она способна и заодно проветрить мозги.
Варька хорошенько потопталась по моему самообладанию. Филигранными движениями канцелярского ножа умело прошлась по старым рубцам. Вскрыла все до единого и щедро присыпала солью. Молодец, только она так умеет.
«Я жалею, ясно!.. Я ни одного дня не была с ним счастлива!..»
Серьезно?! А почему так вышло, Варь? Это же был твой выбор! Твой! Откуда это разочарование?!
Сука!
В сердцах бью по рулю снова и снова. На пепелище, что она оставила, уходя три года назад, снова тлеют угли.
Каждый вдох обжигает легкие.
Это Саня слил мне инфу о детях. Если бы не он, возможно, я до сих пор жил бы в неведении. Об этом нельзя забывать, как и о том, что на самом деле я ничего не знаю ни о ее планах, ни о настоящих чувствах. Поэтому, как бы не хотелось броситься в омут с головой, нужно сохранять холодный разум – сжечь мосты, как это было тогда, уже не получится.
Вылезаю из трясины мыслей о ней, когда понимаю, что на автомате приехал домой, а не за третью мостовую.
Этот факт только подливает масла в огонь – думать о ней это всегда про инстинкты.
В груди вспыхивает пламя. Бросив машину под окнами, иду вдоль девятиэтажки и, оказавшись на заднем дворе, перехожу на бег трусцой. Беру курс на старый стадион, разгоняюсь до максимума по бетонной дорожке и сходу взлетаю на турник. Поднимаю тело рывками, пока не срывается дыхание и мышцы не сводит судорогой.
Дышу, харкаясь густой слюной в прошлогоднюю пожухлую листву.
Немного отпускает.
Забитый не самыми приятными эмоциями грудак еще болит, но ярость, растворяясь в крови, постепенно успокаивает пульс.
Ей не следовало говорить о своих чувствах. Все, что угодно, только не о них, потому что я все еще помню времена, когда она рассказывала о тех же самых чувствах к своему Станису и делала это так убедительно, что я до сих пор в них верю.
Домой заваливаюсь ближе к полуночи. Захожу в прихожую и сразу понимаю, что у меня гости.
По запаху готовой еды, сладковатых духов и повисшей между мной и Алей недосказанности.
Погашенное физической нагрузкой раздражение заходит на новый виток.
Скинув кроссовки и худи, заглядываю на кухню и сразу иду в комнату. Она спит на диване, свернувшись в клубок, в топе и коротких шортах, не скрывающих и трети ее задницы.
Опустившись на корточки, я осторожно касаюсь ее плеча.
– Аля.
Она бормочет что-то нечленораздельное и подкладывает руку под щеку.
– Аля, – повторяю громче, – Проснись.
– М?..
