Чужой человек рядом.
– Почему же чужой, Варя? – спрашивает негромким приглушенным голосом, – До свадьбы вы четыре года были вместе.
Ежусь от пронесшемуся по моим плечам ознобу и оборачиваюсь.
– Я готова к упрекам…
– Я не собираюсь упрекать тебя. Я пытаюсь понять.
– Ты же знаешь, какими были эти четыре года. Пустыми. Я дура.
Разливаю чай по чашкам и несу их на стол. Лешка, опираясь локтями в разведенные колени, наблюдает за мной.
– Как они узнали, что в детях нет их голубой крови?
Мое лицо обжигает. Еще одна подножка на пути к его доверию, потому что правда вовсе не так приглядна, как мне хотелось бы.
Но она теперь мой осознанный принцип. Я ненавижу ложь.
– Свекровь заподозрила это, едва они немного подросли. И…
– И внушила это твоему мужу?…
– Все случилось быстро, – говорю, выдвигая для себя стул, – Уже здесь. Она предложила сделать тест на отцовство, когда навещала нас. Я не стала отрицать.
Представив, какой сценарий сейчас читает Лешка, ужасаюсь. Я должна была сама признаться Бжезинским и сама сообщить ему о детях.
В результате ни того, ни другого. Со стороны все действительно выглядит так, словно меня разоблачили и выбросили из квартиры.
– Не веришь мне?…
– Верю.
– Я не об этом, Леша. Ты. Не. Веришь. Мне, – беззвучно шевелю губами, – В мои чувства, намерения и мысли.
Глядя на тарелку с бутербродами, он молчит. Я смотрю в любимое лицо.
– Я не стану настаивать. Я оправдывать себя не буду. То… что просходит сейчас, для меня и так уже много.
Полоснув по мне взглядом, он выпрямляет спину и двигает к себе чашку с чаем.
Мы едим в тишине, но время от времени наши глаза пересекаются на одной прямой. Я жду еще вопросов, но их нет. Наверное, на сегодня достаточно.
– Ты останешься? – спрашиваю снова, когда он встает, чтобы унести чашки в раковину.
– Останусь. Сказал же.
Глава 47
Алексей
Варя, наконец, засыпает. Лежа спиной и касаясь ягодицами моего бедра. Я пялюсь в потолок. Отпустить себя до конца не могу и уйти тоже не могу.
Понимаю, что все – сижу на крючке. Не отпустит уже.
Делаю принудительный полный вдох и, расстерев грудь ладонью, скашиваю на нее взгляд. Худенькое плечо, тонкая, обнимающая подушку, рука и копна кудряшек, которые хочется трогать и нюхать до трясучки.
Она вернулась и снова уложила меня на лопатки.
Мне физически плохо от мысли, что мы с ней еще ни раз будем отматывать назад и окунаться в то дерьмо снова и снова. Я чувствую, что знаю еще не все, но и того, что она уже рассказала, мне переваривать не месяц и не два.
