Мари прилетала к нам в Лондом всего дважды, когда они были совсем крохами, а потом видела в Питере месяц назад, когда мы, вернувшись из-за границы, останавливались у нее.
Мои родители познакомились с ними вживую, когда мы вернулись сюда и теперь стараются навещать их хотя бы раз в неделю. Я этому всячески способствую, потому что это наш с детьми тыл.
Станис уезжает к Юле за матерью и привозит ее через час. Мари заходит в нашу прихожую, и она тут же заполняется свежим ароматом ее духов. Кислорода для моего дыхания становится в разы меньше.
– Здравствуй, Варя.
– Добрый вечер.
Станя помогает ей снять пальто и показывает рукой, в какой стороне детская.
– Они в гостиной играют, – говорю я.
Свекровь медленно вышагивает по прихожей и озирается по сторонам.
– У вас хорошо, очень светло. Мне нравится, – переводит взгляд на меня и улыбается, – Даже лучше, чем в Лондонской квартире.
– Лондонская была служебная, мам, – смеется Станис, – И в два раза меньше по площади.
– Я не думала, что в вашем городе есть жилье подобного уровня.
Мне казалось, жилой комплекс, в котором живет Юля, единственный в своем роде.
Ее слова пропитаны сарказмом и пренебрежением к этому городу, но на лице добродушие, в глазах – участие. Я не сразу научилась считывать ее посыл.
Мы доходим до гостиной и останавливаемся на ее пороге. Марина, скромно поздоровавшись с Мари, сразу уходит. Я ее заменяю – прохожу в комнату и усаживаюсь прямо на пол рядом с детьми. Материнский инстинкт душит даже пробивающийся наружу страх перед свекровью.
– Здравствуйте, мальчики! – проговаривает она, усаживаясь на диван.
Арс и Ромка, продолжая играть, поглядывают на нее с любопытством.
– Они выросли больше, чем я думала, – протягивает руку и касается Арсенькиных кудряшек, – Станис в их возрасте был меньше.
– Ты сама говорила, что я плохо ел.
– Это правда.
Я почти не чувствую биения своего сердца. Помогаю мальчишкам собрать фигурки по цветам, не участвуя в разговоре.
– И волосы у тебя до трех лет были почти белые.
Тебя все называли маленьким Нордиком.
По моим рукам и ногам ползет холод. Это предчувствие надвигающейся катастрофы.
– Кстати, – вдруг говорит Мари, – У меня с собой альбом. Посмотришь, Варя?
Молча кивнув, я поднимаюсь на ноги и сажусь на диван рядом с ней. Свекровь вынимает из сумки маленький альбом в кожаном переплете.
– Я отобрала сюда самые запоминающиеся, – переворачивает обложку с выбитой на ней фамилией Бжезинские, – Тебе должно быть интересно.
