А некоторые и не в лучшую сторону, – усмехаюсь я, припомнив о том, что в нашей семье не без паршивой овцы.
Она морщится, недовольная моими словами, но в этот раз не молчит в раздумьях.
– Как и ты, Дина, как и ты.
Она говорит нараспев и изучает мою мимику, пытаясь нащупать новые болевые точки, за которые хочет зацепиться, но я не даю ей подобной власти. Наоборот, широко улыбаюсь в ответ и снова подливаю чай.
– Можно вопрос, Евгения Петровна?
Пусть мы больше не родственники больше, но это не значит, что я должна грубить и опускаться ниже своего уровня.
Все-таки она бабушка моих детей, и от этого никуда не деться.
– Я тебя слушаю, Дина.
Мне казалось, что как только вопрос с Герасимом уляжется, и свекровь утолит свое любопытство, она сразу перейдет к делу, по которому пришла, но мы обе с ней понимаем, что лишний час погоды не сделает.
– Почему вы так не любили Игоря? Он ведь такой же ваш сын, как и Антон.
Я украдкой наблюдаю за свекровью и замечаю, как подергивается ее верхняя губа, опускаются брови и темнеют глаза.
Как бы она ни пыталась скрыть свои истинные чувства на людях, реакции тела выдают ее тайны со всеми потрохами.
– О мертвых либо хорошо, либо никак, – поджав губы, отвечает она, но мне ее ответ уже ни к чему.
– Давайте не будем юлить, Евгения Петровна, это сейчас вы ведете себя доброжелательно и убеждаете меня, что вы на нашей стороне, но не пройдет и года, как вашей любимой внучкой станет Антонина, а о Светочке вы забудете, будто она и не ваша вовсе. Мы ведь обе уже знаем, что Антонина – дочь Антона.
– Глупости, – резко отвечает она и подергивает плечом, будто у нее нервный тик. – Если бы это было правдой, Антон давно мне признался. Да и Фаина не стала бы скрывать, Игорь ведь умер и уже не предъявит ей за вранье и подлог.
Бывшая свекровь заметно нервничает, словно я вскрыла нарыв, который она не хотела трогать. А это значит, я двигаюсь в верном направлении.
– Я хочу вам кое-что показать, Евгения Петровна."
"Я встаю и отхожу к верхнему шкафу, куда положила одну из фотографий совсем недавно, когда пришла к выводу, который сейчас пытаюсь донести до матери Антона.
Спустя минуту, рассмотрев детский снимок, кладу его перед бывшей свекровью, которая не двигает головы и опускает лишь глаза, превратившись в истукана. Она заметно напряжена и недовольна, но истерик себе не никогда не позволяла, вот и в этот раз держит себя в руках несмотря ни на что.
– Тоня – вылитая Адель в детстве. Здесь Адель, кстати, где-то как раз семь лет.
