Так?
Как же мне успокоиться? Это мелкая стерва зашла с самого слабого члена нашей семьи.
— И ты рвешься в бой, — Глеб щурится.
— Да, — честно отвечаю я. — Я ее предупреждала, чтобы она не лезла к моим детям."
"— Нашим, — строго поправляет Глеб. — Это наши дети, Нина. И знаешь, чем закончится твое желание сейчас лезть в историю с Надей и контролировать ее? М?
Я тоже в ответ щурюсь.
— Тем, что тебе станет ее жалко.
— Неправда.
— Ты мне выжрешь мне весь мозг, — Глеб понижает голос до злого шепота, — а потом начнешь капать в мою пустую черепушку, что это мой ребенок, что он не виноват.
— Неправда.
— Правда, — Глеб с угрозой улыбается. — Ты передала мне информацию о переписке. Теперь я сам буду думать, как мне быть.
— А как ты будешь?
— Хватит, Нина. Думай сейчас о нашем четвертом ребенке, хорошо?
— Нет, ты меня в это втянул…
— Хватит, — повторяет Глеб. — Достаточно. Я не должен был тебя везти на встречу с ней. Это была моя ошибка. Теперь мы займемся разводом.
У меня дрожат губы. Говорит таким тоном, будто обсуждает со мной покупку новой машины.
У нас семья рушится.
— Без развода у нас с тобой ничего не выйдет, Нина, — всматривается в мои глаза. — и вопрос даже не в финансах, недвижке и прочих вещах, а в том, что если я останусь рядом с тобой в роли мужа, все извратится. Ты будешь лежать со мной в одной кровати и думать о Наде и ее ребенке…
— Это и твой…
— Вот! — он вскидывает в мою сторону руку. — Об этом я тебе и говорю, Нина! Ты, мать твою, еще однажды проснешься с желанием увидеть этого ребенка, потому что у тебя разбушуются гормоны! Я тебя знаю! Я три беременности прожил с тобой! Ты, Нина, к бомжам пузатая со слезами рвалась в желании им помочь! Рыдала над старушками, которые мило ходили и гуляли в парке! Ты вспомни себя, когда ты родила Марка!
Поджимаю губы.
— Ты накормила чужого ребенка грудью, потому что он кричал! А его мама просто в туалете задержалась!
— Он голодный был, — шепчу я и отвожу взгляд.
— А твои попытки рвануть в детский дом, когда у тебя Аленка в животе была? М? Ведь там деткам не хватает материнской любви! — кричит на меня шепотом, а затем прикладывает руку к груди, — Нин, я тебя люблю, но у тебя мозги спекаются от гормонов.
Ты когда Арса вынашивала, то ревела над разбитыми чашками и отказывалась их выкидывать, потому что им будет страшно! Страшно! Нина! И что ты делала?
— Отстань, — цежу я сквозь зубы.
— Ты их склеила и даже пыталась пить чай, — Глеб чеканит каждое слово.
