От этой невыносимой смеси унижения и странной благодарности. Мелочь, а в ней столько всего. Всё, что у нас было когда-то. Всё, что мы потеряли.
Вахид нахмурился. Рывком приблизился ко мне и втянул воздух у виска.
– На хрена ты дергалась?
– Мне нужно было принять душ, – коверкая слова, прошептала я.
– Тебе нужно было дождаться меня. Я бы помог.
Сбитая с толку, я прикрыла глаза. Было непонятно, почему человек, разбивший мне сердце, теперь претендовал на его обломки. Почему он решил, что имеет право спасать меня после всего, что натворил.
И самое страшное – я хотела в это поверить.
Хотела поверить, что его жесткость – это забота.
Что его грубость – это страх потерять.
Что его злость – это любовь.
Но я знала: это не так.
Это всего лишь его способ вернуть себе ощущение контроля, вогнав меня в понятные ему рамки. Где я безропотно мирюсь со всем, с благодарностью принимая каждый брошенный мне, будто кость собаке, кусок заботы.
– Не думала, что ты захочешь мне с этим помочь. Что ты вообще позаботишься об этом.
"
"Я медленно отвернулась к окну, чувствуя, как одеяло натянулось на плечах чуть сильнее, чем нужно. Как Вахид стоит надо мной, дышит тяжело и громко, борясь сам с собой.
– Почему? – прохрипел он. – Неужели я был настолько плохим мужем? Ты в чем-то нуждалась, а я не замечал? Разве я плохо о вас заботился?
Пошевелив губами, я ничего не смогла ответить. Но на этот раз не потому что стеснялась, а потому что… Ну что тут скажешь? Внутри все горело. Безжалостно жгло. А он так искренне не понимал, господи! Может, я сама виновата, что так долго молчала? Может, нужно было с ним поговорить? Когда я впервые поняла, что мне изменяют.
Когда… еще можно было выяснить – почему, и как-то это исправить.
– Я нуждалась в тебе, – просипела я. – А ты растрачивал себя на мимолетные связи.
– Ни одна из этих, как ты говоришь, связей ничего для меня не значила!
– Вот именно. Если бы значила, я бы поняла! С кем не бывает? Влюбился. Ты же вообще непонятно ради чего меня предавал…
– Да не предавал я тебя! Просто некоторые моменты… лучше не нести в семью.
Даже сейчас он стоял надо мной, словно король над завоеванной территорией, и, кажется, ни на грамм не сомневался в том, что все сделал правильно. Говорил, что лучше. Только, как всегда, не уточнял – для кого?
Я ощущала его дыхание, его напряжение, слышала, как от злости скрипят его зубы, тогда как он из последних сил сдерживает свой темперамент. И мне хотелось кричать о том, как это несправедливо. Но я молчала.
