– Даже не знаю…
– Ну, хорош уже ломаться, а? – закатил глаза Ваха. – Мы же оба понимаем, что ты решилась.
Я тихо засмеялась. Он всегда так — прет как танк. А если чувствует, что может сказать что-то слишком личное, раздражается и ворчит. Или же вовсе обесценивает свои чувства, переводя все в шутку. Но я уже научилась слышать то, что спрятано между строк.
– А Хасан знает о твоих планах?
– Слушай, ну какая же ты все-таки вздорная баба!
– Почему? Потому что хочу понять, какую роль ты отводишь мне в своей жизни?
– Наши роли были распределены еще двадцать лет назад, – возмутился Байсаров.
– Но сейчас-то все изменилось, – справедливо заметила я.
– Мы поженимся, и все тут.
– Нет. Я не об этом вообще!
– А о чем?
– Когда ты собираешься поговорить с Хасаном?
– Когда ты поклянешься мне, что я твой единственный мужчина.
– Что ж, – сникла я. – Тогда никогда. Поехали?
Боже, он разозлился! Он так разозлился, что меня, и без того с трудом стоящую на ногах, чуть не снесло волной исходящей от него ярости.
Правда, этим все и ограничилось. Сцепив зубы, Ваха подал мне руку, и мы вышли из квартиры, которая могла стать нашим новым домом, если бы я могла уступить, как всегда ему уступала. Но я не смогла. И тем самым наверняка поставила точку в его попытках спасти наши отношения.
За всю дорогу до дома Байсаров не проронил ни слова. Даже музыку не включил, с остервенением выбивая ритм пальцами по рулю… Ночь я провела в какой-то горячке. Мысли метались от одной к другой. От понимания, что мне все же надо съехать, чтобы дальше двигаться поодиночке, до непреодолимого желания подняться к нему и дать ответ на единственный волнующий его вопрос.
Но я не могла себе этого позволить, потому что со временем наверняка бы возненавидела себя за слабость. За предательство той женщины, которой я стала с таким трудом.
В конечном счете я решила не оттягивать свой отъезд и со всхлипом спрятала лицо в ладонях. От этого решения мне было больно до тошноты. Этот мужчина врос в меня сильнее, чем я думала, а теперь я по-живому его выдирала.
Потому что знала: если переступлю через себя сейчас, уже никогда не смогу посмотреть на себя в зеркало без отвращения.
Как-то уснула. А разбудил меня странный шум…
– Что происходит?
Из примыкающей к моей спальне небольшой гардеробной высунулась помощница по дому.
– Доброе утро. Хозяин распорядился упаковать вещи.
Мои глаза округлились. Вот так, значит, он решил меня выселить? Обалдеть. Я сглотнула болезненно распирающий глотку ком.
