Дорожка, по которой они пришли с набережной. Вторая такая же, мощенная каменными плитками, уходящая в глубь парка. Чуть заметная тропинка, по которой, видимо, срезают путь те, кто не хочет делать крюк по дорожке. Стройные ряды кленов и берез, довольно старых, высаженных, видимо, в советские годы, когда разбивался парк. И среди них один огромный раскидистый дуб, шагах в пятнадцати от площадки, где они стояли. Так странно, как он сюда попал? Или рос здесь давным-давно, еще до того, как кто-то решил разбить рядом с рекой рукотворный парк из берез и кленов?"
"У окончившей Литературный институт Ксении дуб вызывал ассоциации с Пушкиным и Толстым.
В нем должно было располагаться дупло, в котором прятали свою переписку Маша с Дубровским, а еще с таким дубом, наверное, разговаривал князь Андрей. Имя Болконского тут же заставило ее мысли метнуться совсем к другому Андрею, который сейчас отчего-то был похож на застывшего посредине серьезной охоты волка. Только что шерсть на загривке не щетинилась.
– Да, тот, кто нас интересует, ушел именно этой дорогой, – сказал он, поймав на себе ее взгляд.
– Другого пути у него просто не было. Выведя из строя эту камеру, он ничем не рисковал, скорее всего, просто прошел под деревьями, выбрался из парка где-то в стороне, где припарковал машину, и уехал. Со всей очевидностью это говорит только о том, что убить девушку он спланировал заранее, потому что подготовился. Так что версия убийства с целью ограбления тут не прокатит. А вы о чем думаете?
– О князе Болконском и о Дубровском, – честно призналась Ксения, не вовремя вспомнив, что отца последнего тоже звали Андреем.
Да что ж за напасть такая?
– Неожиданно. И почему при данных обстоятельствах вам в голову пришли два моих тезки?
Ксения невольно покраснела. Ну да. Скрыть свои мысли от этого человека решительно невозможно. Впрочем, ей тут же захотелось сбить с него спесь. Нечего думать, что мир, а вместе с ним и мысли Ксении Королевой крутятся вокруг его драгоценного имени.
– Из-за дуба, – небрежно сказала она, кивнув за свое плечо.
– Он прямо какой-то книжный.
Он оглянулся и улыбнулся. От его улыбки действительно становилось светлее. Удивительный человек, удивительный.
– Да, понимаю, – согласился он. – Это очень старое дерево. По крайней мере, когда я был школьником, оно уже было таким же мощным и крепким. Мы в мае после школы любили бегать на реку купаться, хотя, разумеется, нам это было строжайше запрещено, и в имеющееся в нем дупло закидывали свои школьные ранцы.
