Страшно смотреть реальности в лицо, но я набираюсь смелости и медленно поднимаю взгляд.
Саныч. Степан.
Стоит и криво ухмыляется, глядя на меня сверху вниз.
Я, конечно, немаленькая, ну, в плане габаритов. Взвесилась вчера – восемьдесят с лишним кило, и это при моём невысоком росте. Короче, худеть – не перехудеть.
Но рядом со Степаном я почему-то чувствую себя какой-то маленькой и уязвимой. Он так смотрит мне в глаза, будто всю душу наизнанку выворачивает, и даже вздохнуть полной грудью страшно.
Впрочем, на грудь он тоже пару раз взгляд опускает, и это раздражает жутко.
Успокаиваю себя тем, что сама виновата. Нечего было в прошлый раз на физкультуре бред про свою грудь нести.
– Ааа, я вам вашу м-майку принесла, – лепечу, едва соединяя буквы в слова.
Это совершенно глупый и неподходящий способ выкрутиться из ситуации, но другого выхода у меня нет.
– М-да? – приглушённо тянет Ильин и очень соблазнительно приподнимает одну бровь, изгибая её домиком.
Улыбка не сходит с его покрытого лёгкой щетиной лица, а я вдруг чувствую странный огонь в груди.
От пристального взгляда напротив он достигает апогея и подобно фейерверку взрывается, оседая на коже миллиардами огненных брызг.
Мозг торопит меня скорее прервать телесный контакт и хотя бы сделать вид, что я ищу эту несчастную борцовку в сумке. Так-то я её дома забыла.
Постирала, высушила, положила в отдельный пакет и… забыла.
– А-га, – отвечаю практически шёпотом и вдруг замираю, засмотревшись неожиданно на губы Степана.
Идеально очерченный контур, лёгкая припухлость и приятный, будто покрытый загаром розовый цвет. Красивые…
Не контролирую себя совершенно, приоткрывая рот и проводя кончиком языка по своим пересохшим от волнения губам. В горле сухость, и пить хочется дико, а до меня вдруг доходит, что руки физрука лежат на моей талии. Да, как бы странно это не звучало в моём случае, талия у меня есть.
Жар от его горячей ладони едва ли не прожигает тонкую ткань блузки. Табун бешеных мурашек начинает носиться вдоль позвоночника, а в животе возникает странное трепыхание.
Что это? Прислушиваюсь к ощущениям и единственная ассоциация, которая возникает в моей потерявшей здравый смысл голове, это бабочки.
Дыхание сбивается, когда Степан прижимает меня теснее к своему голому торсу. Гулкий стук его сердца кажется настолько громким, что я ощущаю его кожей.
Сомневаюсь, что физрук собирался в душ с утра пораньше, ведь уроки ещё даже не начались.
