У меня ещё тренировка по гимнастике, – томным немного извиняющимся тоном произносит училка. Но Ильин даже бровью не ведёт, точнее ведёт, но не так, как этого следует ожидать.
Густые брови двигаются навстречу друг другу, но глубокая поперечная морщинка возникает на их пути и не даёт соединиться. Залипаю на этой удивительной картине и даже жалею несчастные бровки, которые не могут воссоединиться из-за внешних препятствий.
– Ты куда уставилась, Мышкина? – выдыхает возмущенно физрук.
Проводит ладонью по лбу, словно стирая мой взгляд, и я отворачиваюсь.
Убегать бессмысленно. Я попалась. А всё потому что…
А почему, собственно, я не ушла, когда была возможность? Любопытство сыграло со мной злую шутку, но зато я, кажется, заполучила весьма ценную информацию.
И я использую её против вас, господин физрук.
– Ох, и что же с тобой делать, Мышкина? – устало потирает переносицу одной рукой, а вторую упирает в твёрдый бок.
Уверена, что твёрдый, потому что мне иногда кажется, что Ильин целиком состоит из одних сплошных мышц.
Такой накачанный, сильный…
– В тренерскую за мной! Живо! – выдёргивает из размышлений грозный бас, заставляя меня сжаться в комок.
Внутренне. Внешне я при всём желании сжаться не в состоянии. Как пончик из дрожжевого теста, его сжимаешь, а он через пятнадцать минут возвращается к исходному размеру. А может и ещё больше стать.
При мысли о пончике желудок предательски урчит.
Захожу послушно вслед за учителем в тренерскую. Прикладываю руку к животу, чтобы угомонить разбушевавшуюся какофонию.
Мне плевать на мнение Саныча, но всё равно как-то неловко. Подумает ещё, что я вечно только о еде и думаю.
Правда, я сейчас действительно ни о чём другом думать не могу, даже мысли о чужой борцовке отошли на второй план. А всему виной мама, которая с утра пораньше целую гору пирожков с картошкой нажарила.
Мамуля моя – поваром работает. Дома всегда полно еды и свежей выпечки. И раньше я считала, что именно поэтому страдаю лишним весом. Но Надюха смогла меня убедить в том, что всему виной моя сила воли, а точнее полное её отсутствие.
С тех пор я над этим усердно работаю.
Ильин закрывает за мной дверь и, легонько коснувшись ладонью спины, подталкивает пройти вперёд. Кожу будто обжигает от этого прикосновения, а следом за мнимым ожогом проносится табун мурашек.
Странный он. Уединяться с ученицей в тренерской – это надо большую смелость иметь. Уверена, что ни одна девчонка из моего класса не упустила бы эту возможность.
