И, несмотря на поздний час, мне удалось найти извозчика, который согласился отвезти меня.
Я добралась до ближайшего к крепости города, а оттуда пошла пешком. Путь занял много часов. Я снова хотела есть, пить и спать. Я была вымотала, но я шла, облизивая растрескавшиеся губы. А на ногах были ужасные мозоли от туфель, я их выбросила и шла босая, рыдая переставляла ноги, но шла.
И вскоре показалась крепость.
Навстречу вышли караульные:
— Стоять! Кто вы?
— Я… Я Меделин… Мне очень нужно увидеть Эдуарда… Он ещё жив? Отведите меня к нему, прошу… — прохрипела я и упала на колени от бессилия.
Солдаты подняли меня на ноги и повели внутрь, держа под руки, потому что сама я не могла больше ступить ни шага.
Мы вошли в тёмный каменный коридор и я почувствовала — ОН здесь. Мой Эдуард! Сердце окрылённо заколотилось: он жив! Он ещё жив! Я успела! Боль отступила. Откуда-то появились силы, и я пошла сама, без помощи, побежала!
Но чем глубже мы спускались в подземелье, тем гуще и тяжелее становился воздух.
Магия буквально бродила в нём: жестокая и опасная.
И вот мы оказались перед входом в зал.
Всюду горели яркие огни. В центре, за сияющим куполом, Эдуард стоял на коленях, волосы спутаны, лицо искажено мукой. А рядом на полу — Анна в объятиях Рейгарда, как будто… они теперь вместе. А рядом — магический круг из артефактов и старуха, да та самая старуха, которая накормила меня супом с капустой. Она, значит, подруга Анны — ах, я так и знала! Но не было больше сил на злость, ничего меня больше не волновало, кроме Эдуарда.
Но полу стояли артефакты, образуя собой жертвенный алтарь для жертвы, которую предполагалось отдать демону, чтобы тот отпустил Эдуарда.
Так значит, Рейгард не собирался Эдуарда убивать? Он хотел его спасти? Кто-то из них хотел отдать себя в жертву: Рейгард или Анна?!
— Он убивает меня… — раздался тихий, полный муки, голос Эдуарда. — Всё, я больше не могу… прощайте, друзья мои…
И генерал вскинул на меня взгляд.
Мир вокруг будто перестал существовать.
Я видела перед собой лишь его, Эдуарда. Весь в цепях, изломанный, с кровавыми следами от оков на запястьях. Лицо бледное, губы дрожат, глаза… мои глаза. Те же, что когда-то улыбались мне, когда мы впервые встретились в далёкой провинции.
Грудь разрывалась от осознания — ещё миг, и он уйдёт. Уйдёт туда, откуда не возвращаются.
И я бросилась вперёд к алтарю. Из глаз брызнули слёзы от боли в стоптанных ногах, но я сцепила зубы и влетела в круг.
