Я прилетел в холмы, поздоровался с охраной поместья и неторопливо поднялся на крыльцо, опираясь на трость. Из окон лился свет, и я увидел силуэт женщины, склонившейся над колыбелью.
Ласточка… Какая она нежная мать. Сквозь щель в занавесках я увидел, как она взяла закутанный кулёк, села на кровать и… дала ребёнку грудь. Молочную, круглую. А потом приложила и второго ребёнка, нежно придерживая крошечные тельца. И вся картина кормления, которую я наблюдал, была такая завораживающая и естественная, что я забыл, зачем пришёл.
Замер, как статуя, и перестал дышать. Вечность бы простоял так, но в груди ворочалось острое лезвие: чужая жена! Чужая.
Я с усилием оторвал взгляд от ласточки и постучал в дверь. Легонько — как совсем не привык — чтобы не потревожить детей."
"Мне открыла горничная. Я сказал ей, чтобы впредь следила за занавесками в доме, не надо охране видеть лишнего. Она заизвинялась, низко поклонилась и ушла. Появилась Леди Валенсия и стала тихим голосом рассказывать, как тут идут дела. Сказала, что с Анной и детьми всё хорошо, несмотря на недоношенность и скоропостижные роды — и у меня на сердце отлегло.
Самым важным было для меня это знание: что они здоровы. Если бы что-то было не так — я готов был отдать всего себя за них: за Анну и её детей! Землю готов был рыть за них! Племянники всё же.
— Кто там пришёл? — ласково проговорила ласточка, выглянув в гостиную.
Простое лёгкое платье. Светлые волосы, убранные в косу. В глазах счастливый блеск. Материнство сделало её безупречной. И я застыл, ошалевший от красоты.
— Здравствуй, Анна, — прохрипел я.
При виде меня приветливая улыбка на лице ласточки мгновенно слетела, как осенние листья на ветру. Анна натянула железную маску и, прочистив горло, строго произнесла:
— Здравствуй, Рейгард.
И напряжённо прищурилась, ожидая моих действия, будто перед диким зверем стояла.
Губы её побелели. Брови напряглись и задрожали. Руками она обняла себя за плечи — инстинктивно защищаясь, а фигурой заслонила проход в спальню, чтобы я, не дай бог, не навредил её детям.
А в глазах забилась паника.
Ласточка видит во мне монстра. Я пугаю её. Думает, я наказывать её пришёл. Да, именно такую реакцию от женщины я и заслужил. Изгадил всё, бл… Она никогда не простит меня и не разглядит во мне мужчину. Только свирепое животное.
— Как у тебя дела, Анна? Как твоя магия? Дети? — произнёс я и шагнул в центр комнаты, опираясь на трость.
— Всё в порядке, спасибо, — напряжённым, будто натянутая струна, голосом, произнесла она.
