Любую фразу или жест «братец» тут же относил на свой счет. Кажется, он действительно зациклился на своей проблеме, отдалился от дружков, стал угрюмым, неразговорчивым и замкнутым. Даже любимые интеллектуальные искусства Дориана уже не радовали.
Еще бы, ведь они были просто прикрытием.
Куратор группы Галахер пытался поговорить с ним, но, кажется, не особо в этом преуспел.
Вместе с этим я, да и другие стали отмечать, что Дориан стал волосеть. Он, конечно, был йети и всегда отличался повышенным волосяным покровом, но теперь волосы колосились на его лице даже, когда он был не в воплощении.
Проглядывали и на руках, и на ногах.
Вот тогда и произошел тот случай в столовке, когда на обед подали тушеное рагу из стручков молодого гороха. Курсанты над обедом похихикивали. Но исключительно потому, что горох превратился в жидкое малоприятное зелено-бурдовое нечто.
Однако Дориану показалось, что веселые ребята провели параллели и смеются исключительно над ним.
И тут повариха, необъятных размеров тетка Карита, которую оголодавшие курсанты достали своим недовольством консистенцией обеда, как заорет на всю столовую:
— Ну, маленький у него стручок, маленький да слабый! Я-то что поделать могу?
Столовка просто легла от смеха.
Очевидно, что Карита имела ввиду исключительно горох, а не что-либо другое.
Однако для Дориана это стало последней каплей, и он принял решение уйти в академический отпуск.
Бессрочный.
Зато, в отличие от своего угрюмого братца Антония теперь цвела и пахла, купаясь в лучах взаимной любви с Поклеваном Дунбаром.
Соседки по комнате переглядывались и крутили пальцем у виска, но приемная сестрица, мечтательно вздыхая, так красочно рассказывала о своих проснувшихся чувствах, и никто не усомнился, что дело тут нечисто.
Еще бы, мои демонокотики сварили приворотное зелье высочайшего класса. Через годок-другой Антонию, конечно, отпустит, но, думаю, к этому времени она будет уже прочно связана узами брака с Поклеваном.
Забавно будет в этот момент посмотреть на ее лицо.
А пока Тони делилась красочными подробностями их со Слизнем интимной жизни — ее восхищало в нем буквально все. Многие курсантки не выдерживали и покидали казарму, другие потом пропускали прием пищи.
Но я всегда слушала Антонию с удовольствием, а порой даже задавала наводящие вопросы, что среди других прибавило мне дополнительных балов в виде примера необыкновенной стойкости и ангельской доброты.
