Даже Сванхейд, тоже богато одетая, впервые за все время взглянула на нее пристально – не как на девочку, которую нужно опекать, а как на соперницу. Равная ей происхождением и богатством убора, Вито была на девять лет моложе, но уже достаточно выросла, чтобы благодаря богатству, положению и славе мужа притязать на высшее место среди жен Хольмгарда. И первой красавицей в нарядных уборах она могла оставаться еще очень много лет! Только звание королевы позволяло Сванхейд сохранять свое верховенство. Правда, она была слишком уверена в себе, чтобы невзлюбить Вито за красоту, и лишь усмехалась тайком: надо же, птенец-то вырос!
Но Ульвхильд, вдова в белых одеждах, оказалась в опасности выглядеть жалко по сравнению со своей младшей подругой.
Настало самое время ей сделать следующий ход и вновь заставить всех говорить и думать о себе.
Когда Олав дал знак к началу пира, опять появились серебряные чаши: Сванхейд подносила их гостям. Ульвхильд не было видно, но само ее отсутствие было словно молчаливый вызов, призыв к вниманию.
То и дело сыновья Альмунда неприметно оглядывались, ожидая увидеть одетую в белое молчаливую фигуру – фюльгью, вестницу неумолимой судьбы. Сванхейд, проходя мимо верхнего края стола, поглядывала на них многозначительно, чем подкрепляла ожидания.
– Третий кубок мы поднимем за павших, – объявил Олав, снова встав за своим коротким хозяйским столом. – И первый, кого мы поминаем, – это мой зять, Грим сын Хельги, доблестный муж моей дочери Ульвхильд.
Свен заметил, что многие в гриднице при этом взглянули на них с Годо, и это был настораживающий знак. Слух о том, что Ульвхильд если не винит сыновей Альмунда в гибели мужа, то считает опозоренными, расползался по Хольмгарду и округе, но помешать этому они могли так же мало, как удержать руками осенний туман.
Отворилась дверь новой шомнуши, которую Олав пристроил к гриднице перед свадьбой дочери, и появилась Ульвхильд. Как всегда теперь вся в белом, она несла перед собой большую позолоченную чашу, которой никто еще здесь не видел.
На боках чаши были вычеканены вооруженные всадники и рычащие львы, оттененные позолотой. Все отметили новизну и высокую стоимость сокровища, и у Свена екнуло сердце – он понял, что это значит.
– О-о! – вполголоса воскликнула Вито, сидевшая напротив него; обернувшись, она тоже смотрела на Ульвхильд."
"Через стол Свен не мог спросить, что ее так поразило, а она заметила не только и не столько новую чашу.
