Да еще и при этом попыталась скрыть следы своих плотских развлечений – де-мол, гений всего лишь исполнил таинственный ритуал, расчесал волосы золотым гребнем!
Роксана не подозревала, что в ее спальне установлена видеокамера и все пишется со звуком. После просмотра пленки Корсаков испытал чувства, как если бы она и в самом деле была ему жена. Естественно, подобная порнографическая картина с участием романтической героини и Алхимика в доказательство изнасилования не годилась, разве что раскрывала предательство агентессы.
Марат ощутил полную растерянность и слабость, до тошноты и головокружения, потом готов был ее растерзать, пожалуй впервые утратив профессиональное хладнокровие. В конце концов все эти чувства перелились в желание отомстить им обоим и самым неожиданным образом: невзирая ни на что, завершить операцию. Заставить, вынудить Роксану подтвердить изнасилование, и тем самым взять гения на короткий поводок – следы насилия и обоюдной любовной страсти практически не различимы.
Но после вмешательства уникального психолога, который и должен был внушить, что и как говорить следователю, «жена», по сути, стала невменяемой.
Конечно, и это состояние можно было использовать, объяснив его как сильное нервное потрясение, полученное в результате надругательства над женской природой. Однако обезоруживало внезапное исчезновение Алхимика.
Сейчас же попытка Роксаны спуститься с балкона вдруг натолкнула Корсакова на мысль о ее сговоре с объектом – не исключено, что неверная жена знает, где искать гения, они могли заранее условиться о месте встречи в случае чего, а это шанс! Остается организовать контролируемый побег…
– Отпусти! – прошипела Роксана.
– Все равно уйду!
Корсаков внес ее в квартиру, бросил на диван и, заперев дверь, достал наручники.
– От меня не уйдешь.
Она заплакала, спрятала руки за спину и вжалась в стену.
– Марат!.. Не надо, Марат!
Кинулась к нему на шею, обняла, прижалась лицом, чем на мгновение ввела в замешательство. И этого хватило – впилась зубами в горло! Корсаков с трудом разжал ей челюсти, оторвал от себя, швырнул на диван и зажал рану ладонью.
Боли он не почуял, впрочем как и гнева, – вдруг изумила и напугала кровь, брызнувшая под напором, словно из шприца. Он зажимал место укуса, однако чувствовал, как горячая струя потекла за воротник рубашки, красное пятно стремительно расширялось, намокли брюки, закапало на пол. И хорошо подоспели сыщики: «жена» вновь устремилась на балкон и теперь норовила спрыгнуть с него.
