Ну или полный безответственный идиот…
– Да, я герцогиня Эдинбургская! – воскликнула она. – Вы так проницательны!
Корсаков пока еще не встречал на пляжах Болгарии беспородных немок, и создавалось впечатление, будто в Балчике отдыхает вся аристократическая Германия, эдакий сплошной «фон», будто у них там крестьянок и посудомоек никогда не бывало.
Революционные, баррикадные француженки были совсем другими…
– Как вы угадали? – все еще изумлялась эта легкая добыча. – Мой дед был немецким дипломатом. Он приехал в Румынию и там женился на герцогине.
Сам Гитлер благословил этот брак! Но об этом мало кто знает, было время, когда свое происхождение приходилось скрывать… Ты ясновидящий?
– Это нетрудно, – обронил он. – Я сам русский князь и чувствую породу.
– Ты русский? – уже доверительно и по-свойски спросила она, взглядом бюргерши озирая усадьбу. – Ты новый русский?
– К счастью, да…
– О, русские стали очень богатыми, – обрадовалась «герцогиня». – И ужасно расточительными!
Намек на подарки он принял и никак не отозвался.
Можно было сразу переходить в постельный режим, но Марат представил, как придется сейчас возиться с ее потным, горячим телом – долго наряжалась в душном гостиничном номере без кондиционера и душа, набрасывала макияж, потом шла по вечернему солнцепеку…
Угасла даже умозрительная охота. Сейчас бы чего-нибудь терпкого, скрипящего от чистоты и прохладного, в пупырышках, как свежий огурчик.
Роксана такой вышла из моря…
– Искупаться хочешь? – предложил он. – Ты же не купалась в море…
– Боюсь холодной воды.
– Она сняла туфельку и потрогала ножкой воду в бассейне. – О, прекрасная температура!
Чем-то щелкнула за своей спиной, и роскошный вечерний туалет мгновенно обрушился к ее ногам – под ним ничего не оказалось. Но вместо желания при виде обнаженной женщины на Марата напал приступ смеха: в век технического прогресса раздевание было механизировано! Это же надо придумать такое приспособление, чтоб обтягивающее стан, крепко сидящее, без видимых замочков платье отстреливалось, словно кресло катапульты!
«Герцогиня» расценила его веселость по-своему – вероятно, как радость, предвосхищение, – тоже заулыбалась и погрузилась в воду.
– Иди ко мне, – поманила рукой.
– Нельзя мочить рану. – Он показал на свою шею. – Доктор не велел. Я буду созерцать!
– О да! – понимающе воскликнула она и стала изображать в воде что-то вроде танца, демонстрируя свои прелести – то верхней части тела, то нижней, ныряя в голубую воду.
