Конечно, черного хода в музей отсюда не увидеть, зато, если освободить от птичьего помета плечи уцелевшего атлета и встать на них, можно спокойно заглянуть в окно третьего этажа, по расчетам – в каминный зал, где теперь стояла мебель, требующая реставрации…
Впрочем, если раздеться по пояс, измазаться побелкой, то можно стоять открыто, заменив собой несуществующего атлета – никто не обратит внимания, ибо парадный фасад хорошо видно лишь с воды; с кромки же берега ничего не разглядеть из-за высокой травы и кустарника.
Ночные сторожа сюда не заходили, полагая, что со стороны реки защищены водной преградой, туристы изредка забегали справить малую нужду, поэтому запах был соответствующий.
Забраться на портал тоже не составляло особого труда, используя прием скалолазов: на одну колонну опереться ногами, на другую – спиной, и подниматься, как по узкой расщелине.
Сесть в засаду Сколот решил после полуночи, когда сторож запрется в музее, поэтому еще вечером набрал в реке бутыль воды, нарвал охапку травы для гнезда под застрехой и приготовил капроновый шнур, чтобы все это поднять наверх.
Однако уже в сумерках, когда прогуливался по центральной аллее музейного парка в компании мамаш с детьми и колясочников из близлежащего дома престарелых, он вдруг чуть не столкнулся с переодетой экскурсоводшей. Вместо служебного строгого костюмчика она была в модных рваных джинсах, короткой маечке и с какой-то вспененной прической.
– Вы всё еще здесь? – Нудный, свербящий тон в ее голосе остался прежним. – Прошу покинуть территорию музея.
Сейчас им никто не мешал, и чужих ушей близко не было.
– Послушай, Дара… Я понимаю, у тебя урок, наказы, обязательства. Но ты же Дара!
– Какая я вам Дара? – Бледноватое лицо ее вспыхнуло. – Меня зовут Марина Сергеевна. Вы меня с кем-то путаете! И вообще все время несете какую-то чушь! Вы что, больной?
Научному руководителю было лет двадцать пять, но гонору – на все пятьдесят. И даже на миг возникло сомнение – не потерял ли чутье, не ошибся ли, как было с Роксаной?.
.
– Значит, ты мне не поверила? А сама все это время пробыла в зале зеркал. И пыталась считать информацию. Поэтому и припозднилась…
– Да, пыталась, – неожиданно призналась она. – Но какое ваше дело?
– Предложение остается в силе. Могу научить. Кстати, знаешь, почему их принято занавешивать, если в доме умирает человек?
– Не знаю и знать не хочу!
– Я и так тебе скажу. Отлетевшая душа принимает свет зеркала за окно. И начинает биться, как птица о стекло.
