Определить этот заводской дефект отливки можно только специальной аппаратурой, но на настоящий момент ОКБ-21 такой аппаратурой не располагает. Но Мороз упрямо считает, что Викулов что-то подстроил в двигателе, когда остался один рядом с ним во время прогона на больших оборотах.
Вообще-то, Иван Карпович и сам понимал, что подозревать погибшего инженера оснований почти нет. Ну, если только как обычно, в порядке отрабатывания версии его возможной причастности к делу. Но уж никак не в качестве главного подозреваемого.
Мороз сложил документы в старый, еще дореволюционный засыпной сейф и отправился домой, в свою холодную холостяцкую квартиру, выделенную ему по просьбе начальства. До работы здесь Мороз служил оперативным работником в одной из колоний Северлага. Там все было по-другому, и контингент был другой, и методы работы тоже. Но он получил ранение, последовала рекомендация медкомиссии сменить климат. И вот капитан НКВД Мороз отправлен в Горький, а потом война, а потом…
Раздался стук в дверь, она распахнулась.
На пороге стоял Михалыч.
– Можно к тебе? – спросил он и, постукивая палкой об пол, сильно припадая на правую ногу, вошел в кабинет.
Как его звали, Мороз не помнил. Как-то так повелось с первого дня их случайного знакомства, что стал он звать этого фронтовика-инвалида просто Михалычем. Кажется, у того палка укатилась по льду, и Мороз поднял ее, подал мужчине. А тот пожал ему руку. Сильное было рукопожатие, мужское. Не чувствовал он себя убогим, не осуждал молча всех мужчин, кто работал в тылу, а не воевал на передовой.
Умный мужик, дельный и рассуждал правильно. Что про политику партии, что про планы генералов, что про фашистскую Германию. Так и подружились. Сблизило этих двух разных людей, скорее всего, то, что Михалыч понимал Ивана Карповича как никто другой. Понимал и слушать умел и слова нужные находить. Пить с ним было интересно, по-мужски приятно. Приятно было с ним выпить, поговорить, душа теплела. Только русский человек, по-настоящему русский понимает эту неуловимую разницу между понятиями пить и выпить! С Михалычем было хорошо выпить, а не сидеть и пить, вот в чем секрет!
– Заходи, – вздохнул Мороз.
– Ты, я смотрю, тоже сегодня не шибко веселый.
– Веселья в наше время мало у народа. Живой, вот и радость, дом уцелел – счастье. – Михалыч проковылял к столу и выставил на газету бутылку «Московской». – Вот, удалось выменять на старый пиджак. У меня, Иван Карпыч, дружок месяц назад погиб. Письмо вот только сегодня пришло.
