Друзья друг от друга ничего не утаивают. И не врут, понятно? Если был с девушкой, почему не сказал? Я же не твоя поклонница, которая только и ждет, когда можно начать выносить тебе мозги.
– Гольцман, – он почти рычит, – не поверишь, но именно это ты и делаешь. Выносишь мне мозги!
– Я просто не хочу, чтоб ты мне врал!
– Да какая тебе вообще разница?!
– Никакой! – рявкаю я, хватаю сумку с парты и устремляюсь на выход.
– А ну стой! – Яр хватает меня за локоть и разворачивает к себе.
Он в бешенстве. Желваки агрессивно проступают сквозь побелевшую кожу.
Я жалею о том, что не сдержалась, в ту же секунду. Замираю, как беспомощное животное в свете фар.
Он подтаскивает меня еще ближе к себе и тихо, но вкрадчиво говорит:
– Даже если я тебе соврал, ты не имеешь никакого права предъявлять мне за это. Мы с тобой пока еще даже не друзья. Но чтоб ты яснее понимала, насколько ты отбитая, я правда был у Тита. Но обсуждать долбаный проект не было никакой возможности. Мы вызывали человечка, который прокапал бы его папашу.
Так что да, я сказал тебе неправду. В приставку мы не играли. Не хотел тебя грузить.
Последнее Яр выдает почти с горечью. На меня накатывает стыд за свои претензии и сочувствие к Вадику. Почти весь колледж знает, что его отец, бывший профессиональный футболист, сейчас только и делает, что развлекается. Еще меня пугает, насколько Шмелев разозлился. И страшно, что я все испортила. Вот. Эта эмоция, наверное, сильнее остальных.
– Ярик, извини.
Он наконец отпускает мой локоть, но остается стоять так же близко ко мне, только взгляд отводит в сторону.
А я против воли жадно ловлю ощущения. Тепло его тела, аромат парфюма, собственное смятение. Да что за ерунда?
– Слушай, извини, ладно? – повторяю, вроде бы стараясь попросить прощения, но на самом деле с вызовом.
Яр молчит, и я понимаю, что снова делаю что-то не то.
– Жень, – он то ли зовет, то ли спрашивает, то ли укоряет.
– Яр, – пытаюсь скрыть просительные нотки, но они упрямо вылезают наружу, – я не то…я не хотела…
И тогда он просто аккуратно обходит меня и покидает аудиторию.
Остаюсь одна. Ну я и дура. Разве обязательно было устраивать эти разборки?
Срываюсь с места и выбегаю в коридор, заполненный учениками. Не могу же я бежать за ним? Я ведь не настолько виновата? Или могу?
– Яр! – вырывается у меня против воли.
Почти ненавижу себя за то, что зову его на виду у всех.
Слава всем богам, что Шмелев останавливается и не заставляет меня повторять. Быстрым шагом добегаю до него.
