А мама с наскока начала спрашивать, почему я так одета. Тот белый свитер – его выбирала не она. Я покупала его сама еще когда училась в школе. А мама так маниакально всю жизнь стремилась решить проблему моей популярности, что, видимо, потеряла всякое представление о границах. Я ведь всегда должна была учиться лучше всех, ходить на все кружки, при этом быть звездой среди одноклассников и посещать все тусовки. С последним, как вы понимаете, в школе я так и не сладила. Поэтому она настояла на том, чтобы я ушла после девятого класса и поступила в колледж.
Наняла стилиста и полностью обновила мой гардероб вплоть до трусов и носков. И, пока Яр недавно не указал мне на это, я и не задумывалась, насколько мне в этих вещах некомфортно. Просто делала то, что должна была. Стала старостой, училась на одни пятерки, красиво одевалась и маячила на всех концертах, праздниках и вечеринках.
Растерянно останавливаюсь и пинаю ногой сугроб. Я так и знала, что дружба со Шмелевым до добра не доведет. Всего несколько дней, а весь мой мир уже встал с ног на голову.
Еще эти его странные взгляды. Как их понимать? Все рассыпается. Все к чертям разваливается прямо на глазах, и мне срочно нужно вернуть контроль над ситуацией. Яр, может, вообще делает это все специально. Хочет сбить меня с толку, испортить эксперимент, доказать, что я была неправа.
И когда моя голова уже закипает, Яр наконец выходит из магазина.
Протягивает мне стаканчик мороженого.
– Что это? – тупо интересуюсь я.
– Мороженое.
– В марте, когда снега по колено намело?
– Именно, – он улыбается и со своими ямочками становится совершенно очаровательным.
Сбиваюсь и беру стаканчик у него из рук, неосознанно сводя брови на переносице. Я только что назвала Шмелева очаровательным. Хочется оторвать свою голову и выкинуть в сугроб. Или хотя бы вытряхнуть туда свои идиотские мысли. С ума сойти. Очаровательный? Типа, он меня очаровал? Нет, ерунда какая-то.
– Ты знаешь, сколько там калорий? – вырывается у меня.
Тут же жалею, что снова не сдержалась.
Потому что серые глаза Яра впиваются в меня с особым вниманием.
– Гольцман, – неожиданно мягко говорит он, – ты же понимаешь, что совсем не есть – это не самый верный путь? Не все диеты правильные. Точнее, в большинстве своем они просто убийственные. Если ты хочешь достичь какой-то формы, нужно подходить к делу с умом и следить за балансом. И ни в коем случае не убирать из своей жизни удовольствие, ты же так с ума сойдешь.
Я молчу. Смотрю на него, насупившись.
