Долин хохочет, сгибаясь пополам:
– Вадик, а ты в КВН не хочешь поиграть?
– Ну-у-у нет, ты меня не завербуешь, сектант! – не останавливаясь, отвечает Тит.
Мы смеемся, и я снова крепко сжимаю Женю в объятиях. Это действительно мое совершеннолетие, а рядом со мной лучшие люди.
– Папа отпустил?
– Отпустил, – отзывается она.
– Надолго?
– С тобой надолго, – бормочет мне в грудь, – он тебе доверяет. Но сказал, что позвонит.
Я серьезно киваю. Это меня не пугает. Меня теперь, кажется, ничего не может напугать. Кроме, разве что, защиты проекта по социологии, которая уже совсем скоро.
Но Жене я об этом лишний раз не напоминаю, а то снова слетит с катушек. Конечно, образно. Она теперь гораздо спокойнее. Занимается с психологом, учится быть собой. Я очень ею горжусь.
– Ярик, а ну хватит, – вдруг говорит Гольцман.
– Что?
– Хмуриться и думать. Давай отмечать?
И я легко соглашаюсь. У меня тоже теперь все намного проще.
Глава 55
ЖеняПо старой привычке тянусь рукой за ухо и успеваю нервно почесать голову, пока не вспоминаю, что нельзя.
Резко отдергиваю ладонь, но она зависает в воздухе. А почему нельзя?
– Что ты делаешь? – шепчет мне Ярик.
– Что?
– Вот это движение. Ты всегда тянешься за ухо, а потом убираешь руку, как будто вспоминаешь что-то.
Смутившись, смотрю на него. Яр отвечает прямым взглядом. Он не издевается, ему не просто любопытно, а как будто действительно важно знать, почему я так поступаю.
Оглядываюсь на социолога, непроизвольно сжимая пальцы на папке с нашей работой.
Вячеслав Анатольевич занят своими делами, на нас пока не смотрит. Но не уверена, что сейчас самое время рассказывать страшилки из детства. В итоге прихожу к компромиссу и торопливо шепчу Ярику:
– Я маленькая, когда нервничала, расчесывала голову в этом месте. Мама отучала, говорила, я похожа на блохастого кота, – бросаю на него быстрый взгляд и едва слышно добавляю, – била по руке.
Брови моего Шмелева резко сходятся на переносице, зубы сжимаются:
– Что?
– Не била, – добавляю поспешно, – шлепала.
Было скорее обидно. Знаешь, так собак дрессируют. Суть наказания – не в боли.
Слова я выбираю явно неверно, потому что Яр только сильнее напрягается.
Я опускаю руку и сжимаю его запястье:
– Ярик, давай потом? В этом нет ничего ужасного. Нам о другом нужно думать.
Выражение его лица не меняется, поэтому я иду на провокацию и щиплю его за ягодицу. Мы стоим перед полной аудиторией народу, но меня давно уже это не смущает, пришлось нарастить толстую кожу.
