Чувствую себя обессиленной. Все потратила на то, чтобы выдать на публику правильную реакцию. По крайней мере, на мой взгляд. Знать бы еще, что в действительности верно. Может быть, я вообще повела себя как идиотка?
– Разве не на английский?
– Что-то нет желания.
– Жень, – Ярик тормозит меня за локоть и разворачивает к себе, – ты обиделась?
Я огрызаюсь:
– Нет, Яр, обрадовалась!
– Ты ревнуешь? – уточняет он торжествующе.
Смотрю на него и хочу то ли поцеловать, то ли пощечину влепить.
– Чем ты так доволен, позволь спросить? – спрашиваю ядовито.
– Влюбилась, что ли?
– Ярик!
– А что? Не так? – он отходит, разводя руки в стороны. – Ты Язову одним только взглядом на клочки порвала!
– А что мне нужно было делать? Любоваться тем, как она на коленях у тебя сидит?!
– Так она не сидела. Ты же видела, что я ее оттолкнул.
Я вынуждена сдать назад:
– Видела.
– Ну а что тогда?
– Приревновала, – признаю нехотя.
Шмелев подходит и крепко меня обнимает. Нежно гладит по волосам, по спине. Говорит таким тоном, словно баюкает:
– Это даже приятно, Жень.
Но лишнее. Мне и смотреть на других девушек не хочется.
– А чего они лезут? – выдаю по-детски обиженным тоном.
– Уверен, это скоро прекратится. Может, сбежим с пар?
– С ума сошел?
– Ты же староста, Жень, – искушает Шмелев, – даже пропуск можно не ставить в ведомости!
Я вздыхаю:
– Ты очень плохо на меня влияешь. Это неправильно.
– Иногда можно позволить себе расслабиться. Нельзя все время быть идеальной, ты так с ума сойдешь.
– Я и так уже чересчур расслабилась.
– Неправда. Но не бойся, я тебя научу.
Отстраняюсь как раз вовремя, чтобы засечь его хитрую улыбку.
Качаю головой:
– Тогда я тоже должна тебя чему-то научить.
– Уже учишь, маленькая.
– Чему?
– Не знаю. Но я меняюсь, разве это не заметно?
Вынуждена признать, что он прав. Может, это не просто влюбленность? Кажется, мы с ним действительно нужны друг другу.
– Так что? – Яр обхватывает мое лицо ладонями. – Сбежим?
– Но пропуски я поставлю!
– Похоже на компромисс, – ухмыляется он.
Мы идем в кафе и берем на двоих один огромный десерт. Мороженое с кучей взбитых сливок, вафлями и какой-то яркой посыпкой. Едим из одной тарелки, и я стараюсь не думать о том, сколько калорий сейчас получает мой организм. Чисто теоретически – на сколько я могу поправиться, съев даже треть этой тарелки? На три килограмма? На пять? Боже мой, я же раздуваюсь с каждой секундой!
– У тебя в роду были цыгане? – уточняю у Ярика.
