Вместо костюма на нем была надета старая футболка и вообще, он мало напоминал судебного консультанта. О том, что подслушивать нехорошо, и что так он вторгается в личную жизнь подчиненной, Барден не подумал. В этот момент он вообще ни о чем не думал, потому что сам факт общения женщины с другим мужчиной вне работы ввел его в бешенство. Не прервал он звонок только потому, что таким образом мог выдать свое присутствие.
Тара
- Выглядишь так себе. – Вместо приветствия сообщил Адам.
- Да ты тоже, знаешь ли, поизносился.
– Не осталась у него в долгу.
С Адамом и его женой Викой мы учились в одной школе. К моему счастью за эти годы он сделал неплохую карьеру, и я была уверена, что именно этому человеку я могу доверять.
- Подача засчитана. Значит, до антидепрессантов тебе далеко. Хотя я бы, попав в такое дерьмо, уже просил врача рецепт.
- Ты посмотрел документы?
- Да. И запросил твое дело в суде. Есть идеи, чем ты так поднасрала родственникам?
Я неопределенно пожала плечами.
- Ни одной догадки. Расскажешь, как обстоят мои дела? У меня на руках только решение суда.
- Ну как тебе сказать, - мужчина сложил руки лодочкой и опер подбородок на пальцы, - из тебя хотят сделать рабыню.
- Что это значит?
- Сначала тебя вычеркнули из семейных книг, потом повесили огромный долг. Кстати, я так понимаю, что у тебя есть все документы о погашении долгов и счетов семьи, верно?
- За последние пять лет, – кивнула я. – Банк предоставил подтверждения. Я надеюсь, что можно будет подать встречный иск.
- Нельзя.
- Прости?
- Суд запретил тебе подачу встречных исков на семью в течение года."
"- Что?! - От возмущения перехватило дыхание.
- И это еще не все, - Адам сделал паузу. – Твои счета арестованы.
- Какие счета? – Я сглотнула слюну. – Счета в банках Земли. На твое имя был открыт вклад. Ты, скорее всего, о нем не знала. Его открыла твоя бабушка, и доступ к нему должен был открыться в следующем году, в день твоего рождения. Сумму замороженных средств я не знаю.
Вот теперь в горле застрял ком, и подступили слезы.
И дело было не в деньгах, а в том, что меня лишили последнего жеста заботы родного человека. От бабушки с дедом у меня ничего не осталось. Это были единственные люди, в чьей безусловной любви я никогда не сомневалась, но так сложилось, что после их смерти у меня остались только открытки. Больше ничего.
Тут же вспомнились слова бабушки о том, что слезы – это глупость. Никакой пользы от них нет, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
