Со скрежетом, страшным жужжанием и шипением, но тем не менее, оно оживает. Вновь возвращается к жизни и заполняет вязкой сладкой патокой не только вены, но и мозг. Иначе как объяснить, что я даже не пытаюсь его остановить?
Вместо этого я эгоистично и недальновидно наслаждаюсь каждой вырванной у жестокой реальности секундой..
— Нам нужно поговорить, — тихо произношу, отчаянно пытаясь вынырнуть из этой неги.
— Знаю, — его голос звучит хрипло. Безумно сексуально. — Но не хочу. Не сейчас, Птенчик.
— Это важно, — выдыхаю, понимая, что наш волшебный момент подошел к концу.
И пусть я сама его прервала, это не мешает мне в данный испытывать горькие сожаления.
— Неа, — лениво протягивает он, утыкаясь носом в мою макушку.
— Ты не понимаешь, — выдыхаю с нотками раздражения.
Ужасно неудобно злиться на него, находясь в его объятиях, но и спокойно реагировать на его слова я тоже не могу. Не важно ему!
— Нет, это ты не понимаешь, Птенчик, — едва слышно отзывается. — Там, в Москве меня ждет другая жизнь. Реальная.
Со всеми дедлайнами, договорами и обязательствами. Завтра мне нужно наконец подписать чертов договор с арабами, уже послезавтра — зафиналить проект с “Агорой”, я уже молчу про другие неотложные дела, которые идут в довесок к покупке новой компании. Так что не будь жестокой. Дай мне побыть еще хоть немного в сказке. С вами. Пожалуйста.
— С чего ты взял, что я тебя из этой сказки обязательно вырву? — интересуюсь сухо.
Сейчас он хотя бы не врет, что я лишь часть сказки, а где-то далеко у него есть реальная жизнь… в которой мне нет места.
Но эта правда жалит меня не меньше, чем его ложь в прошлом. Сказка. Я всего-лишь сказка, в которой жутко занятой и деловой бизнесмен прячется от дедлайнов и прочих прелестей жестокой реальности.
— Это касается событий семилетней давности? — со вздохом произносит он."
"— Да, напрямую, — цежу зло. — Потому что у тех событий есть последствия!
Не знаю услышал ли он последнее слово или оно все же утонуло в моем возмущенном сопении, потому что едва я начала фразу, его пальцы соскользнули с моей руки и приземлились на рот.
— Не сегодня, Птенчик, — мягко шепчет он, надавливая на мои губы.
Может, изначально он и планировал их прикрыть, чтобы заткнуть меня, но стоило мягким подушечкам коснуться моего рта, они явно перестали подчиняться хозяину. Сейчас они чувственно обводят контур, скользят по кромке и настойчиво пытаются проникнуть внутрь.
— Горский, твою мать! — взрываюсь от возмущения и прикусываю его палец.
