— Мы просто даём вам фору, Максим Владимирович. Конец следующей недели покажет, у кого лучше получится осуществить задачу, которую доверил нам господин Преображенский. И да, я рассчитываю на честное соревнование.
— Честное! Конечно честное, могли бы и не уточнять, — рассмеялся Ломоносов.
На самом деле я так не думаю. Мне просто захотелось посмотреть на реакцию человека, который уже поступил неэтично и подслушал наш разговор. А ведь мы как раз обсуждали план подготовки. Не знаю, что из этого он расслышал, но есть вероятность, что теперь ему известно, как конкретно мы будем организовывать работу стационара.
Мы-то с Гавриловым не станем совать ему палки в колёса. Как по мне, лучше победить честно. Но за Ломоносова решить не получится. Возможно, первое впечатление о нём обманчиво, но интуиция мне подсказывает, что Максим Владимирович не упустит свой шанс саботировать нашу работу.
И дело даже не в том, что он будет мешать нам развивать дневной стационар. Уж я-то как-нибудь придумаю, как обойти потенциальные подлянки от коллеги.
Другое дело — пациенты. Нельзя, чтобы они пострадали из-за войны, которую развязали между тремя врачами.
Ломоносов покинул наш кабинет, Гаврилов шумно выдохнул, а затем прошептал:
— Всё пропало, Булгаков. Всё пропало.
— Да не разводите вы панику. Мы ведь ещё даже подготовку не начали. Что пропало-то?
— Вот именно, Павел Андреевич! Мы ещё даже не приступили к подготовке, а Ломоносов уже планирует открывать отделение. Что нам делать? Уверен, за поражение тоже предусмотрены какие-то санкции, о которых господин Преображенский не упомянул! — затараторил Гаврилов.
Я заметил, как от одной фамилии главного лекаря Евгений Кириллович начал краснеть.
— Спокойствие, господин Гаврилов. Только спокойствие, — произнёс я. — Всё схвачено. Максим Владимирович пусть делает, что хочет. Я вам больше скажу — судя по тому, как он себя вёл, вывести нас из равновесия было частью его плана. Высок риск, что на самом деле никакой тщательной подготовки он ещё не организовывал. Готов поспорить, что Ломоносов просто хотел похвалиться своими несуществующими успехами и принизить нас.
— И у него это получилось! — заключил Гаврилов.
— Говорите за себя. Лично я этого болтуна слушал вполуха, — признался я.
— В любом случае нужно что-то делать, — переворачивая все документы на столе, начал суетиться Гаврилов. Как будто собирался найти в кипе бумаг какой-то документ, который может изменить нашу судьбу. Разумеется, ничего у него там нет. Обычная компульсия.
