Однако стоило ей только это сделать, как довольно скоро она услышала, как дверь открылась и закрылась, и, судя по звукам шагов, кто-то подошел к ней и остановился за ее спиной.
– Твой брат жив, если тебя это интересует.
Если? Если?! Это снова ублюдок. Он обладал не только красивой внешностью, у него был удивительно красивый голос – низкий, хрипловатый, волнующий и поэтому еще более ненавистный.
Жаклин почувствовала, что веревки на ее запястьях натянулись – ублюдок их перерезал. Она немедленно села и стянула с головы мешок.
Ее тщательно сделанная прическа давно развалилась, и волосы беспорядочно рассыпались. Первым, что Жаклин увидела, была его спина – он шел к стоящему у стены напротив столу, и при этом его длинные черные волосы развевались за плечами.
Ублюдок сел за стол, обратив к ней свое столь ненавистное, незабываемое лицо с высокими скулами, живыми голубыми глазами, широкой челюстью и полными губами – он улыбался. Жаклин вспомнила, как часто ублюдок улыбался, даже без всякой причины, и как ее это бесило до того момента, пока ее голодовка его, наконец, не разозлила.
И эта темная щетина на щеках и над верхней губой – она прекрасно ее помнила. Очевидно, ему не нравилось бриться ежедневно. Но ублюдок был одет как джентльмен: в прекрасно пошитый коричневый плащ, который он сбросил, садясь за стол, черные панталоны, до блеска вычищенные сапоги и белую рубашку с галстуком, который он, впрочем, тут же снял. Жаклин решила, что ублюдок по-прежнему притворяется, чтобы она как можно дольше думала, что он и есть незнакомец в маске.
Мерзкий, бесчестный ублюдок, которого ей так и не удалось пленить!
Он подошел к Жаклин и вытащил кляп у нее изо рта.
– Кто этот паяц, которого ты нанял, чтобы заманить меня сюда? Я должна знать, чью глотку перерезать, конечно, после твоей!
Ублюдок склонил голову и слегка развел руки, явно на что-то ей указывая. Чтобы увидеть, что это, Жаклин пришлось встать, что было вовсе не легко после стольких часов, проведенных со связанными ногами.
Для этого девушке пришлось оттолкнуться обеими руками от низкой кушетки, на которую ее положили.
На столешнице находилась фарфоровая маска.
– Так я тебе и поверила! Ты, на балу, в костюме? Даже если ты стащил где-то тряпки для такого изысканного бала, ты не можешь вести себя, как полагается джентльмену. Маска ничего не доказывает. Он мог тебе ее передать.
– Твои слова ранят мою душу.
– Ох, если бы!
– Просто ты скучала, и поэтому тебя было легко заинтриговать.
