И в итоге Полянский добился своего. Ты уехал с ней, проект висел в воздухе, а потом... Вы его продолбали. Разве я не прав?
Это все бред. Настоящий бред, который кроме дикой головной боли мне ничего не приносит. Разум подсказывает, что столько доказательств против человека быть не может, если он не виноват. Да только гребаное сердце не верит во всю эту дичь.
Моя Машка не такая. Она не смогла бы меня предать. Не могла играть все это время. Я же видел ту боль в ее глазах, когда она узнала, что я на самом деле женат, путь и на грани развода.
Не верю я, что она изначально сблизилась со мной и прыгнула в мою постель лишь для того, чтобы бабло у Полянского собрать. Но, блядь, почему все выдвигают свои подозрения сразу с доказательствами и в итоге у меня не остаётся ни единого шанса сомневаться в правоте их слов?
— Ты для этого ворвался в мой кабинет, отец? Чтобы доказать мне, какая моя девушка дрянь? А дочь твого друга такая хорошая, умная и любящая? Белая и пушистая, да?
— Я приехал, сын, чтобы достучаться до тебя.
Будешь ты с Оксаной или нет — меня это ни чуть не интересует и не касается. Но ту шалаву отдали от себя, пока не поздно.
— Прекрати Машу так называть, — бью ладонью по столу. От неожиданности отец вздрагивает, а потом, ухмыляясь, качает головой. — Хватит мне на мозги капать. Достаточно! То мать, то ты... Если ещё раз приедешь, чтобы меня в чем-то убедить... Я тебя сразу выгоню отсюда, при всех!
— А ты думаешь... Откуда я узнал, как ты связался с ней? Легкомысленная баба, прыгнула тебе на шею и ты как школьник клюнул, ее к себе отвёз.
И после этого ты думаешь, что она действительно такая невинная?
— Мне плевать, — рявкнув, я резко встаю с места. Кресло катится назад, ударяется в стену и с грохотом падает. — Уходи. Немедленно.
Не имею ни малейшего представления, откуда отец мог узнать, как мы впервые встретились с Машей. Черт побери! Ну это ни в какие ворота уже не лезет. Каждый раз пытаюсь думать о другом... Заставляю себя верить только в Машины слова, но в итоге слышу что-то такое, из-за чего мысли снова превращаются в кашу.
Отец поднимается, идёт к двери. Но остановившись, разворачивается ко мне и цедит сквозь зубы:
— Ты скоро эту компанию проебешь, если не пошлёшь свою шлюху. Понял меня?
Уже хочу заорать, сказать, чтобы катился к черту, но отец выходит из кабинета и захлопывает за собой дверь. Обхватив голову руками, сажусь прямо на стол. Мне хреново. Никогда себя так паршиво не чувствовал.
