– Ты весь вечер задаешь мне этот вопрос. Давай спросим у нашего друга в приемной.
Никита вышел в приемную и склонился к лежащему на полу Олегу. Татьяна постаралась на славу. Мало того что его левая нога и правая рука были скованы вместе, так она еще завела цепь от наручников за ножку огромного несгораемого шкафа. Никита взял с секретарского стола графин с водой и выплеснул воду из него на голову Олега. Тот сразу встрепенулся и открыл глаза.
– Будь другом, подскажи, как открыть проход за баром, – спокойно попросил Никита.
– Э-э-электрическая розетка рядом с креслом, – заикаясь, пробормотал Олег. – На-на-надо просто вдавить ее в стену.
– Спасибо, – поблагодарил Никита.
Он вернулся в кабинет, нашел розетку и нажал. Она сразу ушла глубоко в стену, а зеркальный бар бесшумно отъехал в сторону, открыв широкий проем в стене, и в кабинет хлынул яркий белый свет.
Никита и Татьяна переглянулись и одновременно шагнули вперед.
Они оказались в просторном, залитом светом помещении, больше всего напоминающем процедурный кабинет со множеством высоких стеклянных шкафчиков и металлических столиков вдоль стен.
Никита сразу ощутил что-то необычное. Он не понимал, что это, но нутром чуял, что ничего хорошего. Атмосфера в комнате была тяжелой, давящей, воздух казался густым и маслянистым, так что трудно было вздохнуть полной грудью. В середине комнаты, в центре большой пентаграммы, стоял анатомический стол. На нем, накрытое белой простыней, угадывалось человеческое тело.
Совсем как в недавнем сне Легостаева. И чем ближе Никита подходил к столу, тем труднее ему становилось дышать. Он взглянул на Татьяну. Но девушка не выказывала никаких признаков беспокойства.
– Ты что, ничего не чувствуешь? – спросил Никита.
Татьяна покрутила головой по сторонам.
– Нет вроде. А что?
– Странно…
Никита всем телом ощущал темную энергию этого места. Может, так он воспринимал черную магию, пропитавшую здесь все и вся? Человек на столе вдруг пошевелился, и вся энергия комнаты всколыхнулась, словно ответив на его движение.
Легостаев подошел к столу и рывком сорвал простыню. На столе лежала Сейлин Бероева. Она была в полубессознательном состоянии. Глаза приоткрыты, но зрачки закатились под трепещущие веки. Потрескавшиеся губы что-то беззвучно шептали. Руки и ноги девушки, растянутые по поверхности стола, туго опутывали толстые кожаные ремни.
