Даже если я лишусь компании, я не собираюсь бросать ни Соню, ни Сашу. И уж тем более не поведусь на его дерьмовые запугивания и манипулиции.
- Это были копии! – шипит Миша. – У меня дома предостаточно твоих грязных отчётов.
- Пошёл в задницу, урод, - отвечаю ему, вздымая кулак в воздух.
Мне давно хотелось это сделать. Давно хотелось сломать ему нос или разбить в кровь вечно ухмыляющиеся губы.
Слышится знакомый хруст, и Миша падает навзничь, пачкая алыми пятнами мой идеально-светлый паркет.
- Она же не нужна тебе! - втягивает воздух, закашливается и достает из кармана носовой платок.
– Ты не любишь её.
- Ты что ли любишь?
Миша опирается ладонями об пол, пошатывается и всё же поднимается с места. Зря, потому что кулаки ещё чешутся, а он продолжает меня провоцировать.
В кабинет без стука вваливается Лена. Испуганно распахивает глаза, смотрит то на меня, то на Мишу.
- Амир Рустамович, позвать охрану?
- Выйди!
Её не приходится долго упрашивать. Дверь с грохотом захлопывается, и мы вновь остаемся наедине.
- Я люблю её, да, - ухмыляется Миша, вытирая кровь. – И Сашу принял как дочь родную. Если бы ты не появился, она бы меня папой называть стала.
Я замахиваюсь ещё раз и попадаю ему в скулу. Светлая голова неестественно дёргается, тело пошатывается и упирается в стену.
- А потом я заделал бы Соне ещё одного ребёнка... А может и не одного. Попросил бы уйти с работы, купил дачу, и мы счастливо зажили бы всей семьей. Знаешь, судя по тому, что София всё ещё отвечает на мои сообщения и звонки, она сожалеет об измене с тобой.
В этот раз концентрацию теряю я. От его слов, от осознания того, что, возможно, это правда. Неужели жалеет?! Не ожидаю и того, что Миша нанесёт неловкий и не совсем точный удар, разбив мне нижнюю губу.
Солоноватый привкус крови ощущается во рту и действует для меня будто срыв стоп-крана. Хватаю за воротник рубашки Мишу, бросаю его на пол и усаживаюсь сверху, продолжая наносить удар за ударом.
- Она жалеет об измене… - хрипит Миша, пытаясь закрыться руками. – Жалеет, что отдалась тебе.
Я прощу её… Вот увидишь, прощу.
Где-то на заднем фоне слышу голоса. Кто-то хватает меня под руки и поднимает на ноги. Костяшки саднят от ударов, перед глазами пелена из злости и ненависти, а сердце колотится словно сумасшедшее и требует новой порции адреналина.
- Амир Рустамович, у вас самолёт, - произносит взволнованно Лена.
Её голос звучит приглушенно из-за шума в ушах. Ощущение такое, будто я длительное время нахожусь под водой.
- Я помню.
