Поравнявшись с девчонками, Сергей спросил:
– Мама дома?
– Ага. – Эльза опустила глаза и тут же сделала замечание соседке: – Хватит загребать! У меня все гольфы в пыли.
Она мечтала стать актрисой, играть не в театре, где нужно заучивать десятки ролей и изо дня в день талдычить одно и то же, а актрисой кино. Пока не задумывалась о том, что собиралась идти к славе по более легкому пути, но о славе – да, задумывалась, и очень часто.
Жаль, голоса нет, иначе бы она мечтала о популярности своей соотечественницы Жасмин, которую боготворили на берегах Каспия.
Жаль, фигурой в покойного отца – какая-то, по ее собственному определению, она приземистая. «Как дубок», – однажды пошутила-посочувствовала мать и лишилась возможности слышать голос дочери на несколько дней.
Нет фигуры, и мечты о подиуме отпали сами собой.
Только в актрисы.
Вот сейчас она неплохо сыграла, ничем не выдала своего волнения, спрятала взгляд, скрыла дрожь в голосе за резкими интонациями, которые обратила к младшей подруге. Сыграла так убедительно, что Сергей ничего не заметил.
А может, это не та роль? Может, нужно было скосить глаза в сторону подъезда и едва заметно покачать головой? Спасла бы его, но погубила мать, которая находилась в руках трех подонков. Нет, по-детски размышляла Эльза, провожая крепкую фигуру гостя глазами, сгубила бы обоих: за ней сейчас наблюдают внимательные глаза незнакомца, спрятавшегося за неплотно занавешенной шторой.
И уже взрослые мысли: «Пусть разбираются с Сергеем, зато маме ничего не сделают.
Больше ничего не сделают».
Когда Марковцев скрылся в полусумраке подъезда, девочка подняла голову и увидела дрогнувшую штору. Так и есть, ее все время держали под наблюдением. Она все это время чувствовала недобрый взгляд, он жег ее лицо, затылок, грудь, которую больно сдавил один из непрошеных гостей. Наверное, это он все время ощупывал похотливым взглядом фигуру девочки.
И еще одно движение заметила Эльза: тихо закрылась балконная дверь. «Чтобы не было слышно», – напоследок подумала она, представляя Сергея стоящим перед дверью квартиры.
Сейчас он нажмет на кнопку звонка, и маму под дулом пистолета заставят открыть.
Вот сейчас он жмет, и в прихожей противно шлепает медными губами допотопный звонок: «Плим-плюм».
Плим-плюм.
Какое-то страшное, зловещее сочетание звуков. Не резкое, а тревожное, как набат.
Противный звонок имел свойство менять голос. Когда ждешь в гости хорошего человека, подругу, родственника, он извещает о приходе радостным голосом.
