Пора бросать его и сосредоточиться на втором, который к этому времени только начинал приседать и корчиться от боли. Но времени хватило еще и на то, чтобы вывернуть сломанную руку первого так, чтобы тот рухнул на колени. И появился хороший момент для атаки ногой. Марк, отпуская наконец руки, двинул противника коленом в челюсть. Удар был такой силы, что противник замертво рухнул на землю, сгибая ноги в коленях, как тряпичная кукла.
Прямые удары – конек Марковцева. Короткий прыжок в сторону противника – и каблук ботинка ударил в голову второму дагестанцу, опустившемуся на колени.
Нет, не их инструктором по рукопашной был Пантера с позывными «Один-четыре», иначе пришлось бы подполковнику повозиться.
Сергей никогда не действовал прямолинейно и учил своих бойцов чаще смещаться в сторону. И сам вставал на помост, демонстрируя тактику рукопашного боя. Сейчас он сделал все просто – одним лишь движением выстроил друг за другом кажущихся неустрашимыми бойцов и по одному перебил их за считанные мгновения.
И даже дыхание его почти не участилось. И не понадобился пистолет, который Марк демонстративно поправил под рубашкой. Ровным голосом он спросил Джавгара, стоящего на удалении:
– Так кто убил каперанга Бондарева?.. Я все равно узнаю. А твоих нукеров перебью парами или по одному. Ты видел, я умею это делать. Только в следующий раз кулаками махать не буду, а перестреляю, как свиней.
Глава 8
Панкисский ад
1
Лондон,
27 июня, четверг
Йен Шоу подробно отвечал на вопросы, связанные с его пребыванием в плену; в Ахметском районе Грузии он провел больше года, а с момента освобождения прошло несколько месяцев.
Что еще от него хотят? Англичанин даже в рассказах не хотел возвращаться в ад, откуда его вытащили грузинские спецслужбы не без давления на них англо-американской стороны.
Как таковой, операции по его освобождению не было. Просто однажды ночью (на улице хоть глаз выколи) его вывели из подвала дома в селении Омало и посадили в легковую машину.
В Дуиси, не снимая плотной повязки с глаз, его пересадили в автобус, где с кавказским пленником наконец-то заговорили. Причем на английском. Скверном английском, с гортанным придыханием, нарочито картавым «эр» и излишне шипящей «ша». Винегрет, одним словом, который, однако, наполнил уставшие глаза англичанина слезами. А им нет выхода – плотная повязка все еще стягивала голову миротворца. А где-то в глубине сознания зарождалась острая жалость.
