Хотя носится по проходам, объезжая ларьки и мини-магазины, уборочная машина, похожая на робота для обезвреживания взрывных устройств; в ней сидят два «взрывотехника», которым, казалось, доставляет удовольствие видеть ускользающих из-под колес зазевавшихся пешеходов. Как всегда, над урнами вьется дымок от непотушенных сигарет; его послушно вдыхают наряды милиции, толпы таджиков с клетчато-полосатыми сумками, от которых рябит в глазах, носильщики с тележками...
Поезда все так же походят на поросят в загоне, сосущих свиноматку.
"
"9-й вагон находился за пределами застекленной арки, грозно нависшей над поездами. Лейла увидела Сергея в окно и метнулась к выходу.
– Хорошо выглядишь сегодня, – отвесил Марк комплимент.
– Только сегодня?! – Черные брови дагестанки выгнулись, как два маленьких зверька.
– Ну да, – ничуть не смутился Сергей. – Давно не виделись, я уже забыл, какая ты... Вот-вот – уже не помню, что ты умеешь краснеть. Что будешь делать в Казани?
– В Набережных Челнах, – поправила его Лейла. – Работать по специальности: выезжать с опергруппой на вызовы, фотографировать трупы, снимать отпечатки пальцев.
Приедешь?
– Приедешь, – пообещал Сергей и рассмеялся.
– Помню, ты говорил что-то об «усыновлении» моей дочери.
– Э-э, куда тебя занесло. Это у Бондарева бриз в голове гулял.
– А у тебя разве ничего не гуляет?
– У меня сквозняк: в одно ухо влетело, в другое вылетело.
– Я поняла тебя. Но все равно рада буду тебя видеть.
– Это сейчас ты так говоришь. А через недельку найдешь себе татарина или башкира и забудешь про меня.
Лейла покачала головой.
– Скажи честно, – спросила она, – ты нарочно опоздал?.. Я бы тоже так сделала: просто не знаю, что говорить.
– Так всегда бывает. Кстати, где Эльза?
– В купе. Знакомится с подругой. Ей хоть не скучно будет. Я позову ее, когда поезд тронется.
– А лучше, когда он наберет скорость, – скорректировал Марк, живо представляя себе беспардонную дагестанскую девчонку. Ее он даже побаивался: невозможно было предугадать, что еще она отколет.
– Я махну ей рукой – обещаю.
– Знаешь, о чем я жалею? Что мы не сможем обменяться адресами. Просто обменяться, как все нормальные люди. Понимаешь?
Да, кивнул Сергей, подумав, что хорошо прощаться без надрыва в голосе, когда ты никому не обязан, а тебе никто не должен. Когда обещания позвонить или написать или вообще не звучат, или ни к чему не обязывают. Просто ритуал. Однако с одной существенной поправкой: за этими сухими словами всегда должна стоять жизнь.
