Дневальный шагнул было за порог умывальника, поправляя за спиной «калашников», а Малик вдруг изменил решение. Сказав дневальному, чтобы он отнес воду в его комнату, Абдулгамидов спустился в подвал."
"– Я хочу поговорить с тобой. – Он стал вплотную к решетке и дождался, когда пленник поднимется на ноги. – Но это не означает, что ты можешь надеяться. У меня с тобой личные счеты за брата моего Исрапила, но сейчас я больше говорю о том, что может защитить моих людей. Многие стали забывать о кровной мести. Закона никто не боится, боятся беззакония.
С нашим адатом не сравнится никакой закон. Не веришь, что Чечня будет самым мирным местом на земле? – Абдулгамидов покачал головой, перехватив взгляд летчика и, как ему показалось, истолковав его правильно: – Не надо, не считай меня палачом, я даже не судья, который может изменить приговор. Знаешь, я могу пожалеть тебя, но ничего не смогу поделать с собой. Откровенно, правда? Мы оба военные, оба прекрасно понимали, какой конец нас ждет. Только не знали угла, за которым нас хлопнут.
Ты нашел этот угол и завернул за него первым – вот и вся правда войны.
Абдулгамидов круто развернулся и пошел прочь. Но вскоре вернулся.
– Можешь не беспокоиться – твою семью я не трону. У тебя ведь трехлетняя дочь, да? У меня сын. Вот он и будет помнить о ней. Обещаю.
2
Секунду-другую Марк и Подкидыш смотрели друг на друга. Короткий кивок командира, и Найденов открыл дверь, скрылся за ней. Высоко держа автомат и склонив к нему голову, Марковцев сделал первые шаги по вестибюлю.
Следом за ним шел Один-Ноль.
Чисто. В гулком пространстве пустого вестибюля еле слышно раздавалось дыхание спецназовцев, шагов не слышно: они шли, развернув носки ботинок внутрь, чтобы захватить большую площадь и не наступить на одну половицу.
Только одна дверь отделяла их от длинного коридора. Вот где не стоит задерживаться. Если, снимая часовых, спецназовцы применяли выжидательную тактику, то внутри школы отсчет пойдет на секунды.
Словно экономя еще не наступившие мгновения, Марк стоял перед последним рубежом, напрасно пытаясь унять бешеный бег своего сердца.
Там, куда он скоро ступит, его ждали необыкновенные глаза Пантеры. Ах как они умели улыбаться: «Ты должен вернуться... Без тебя мы никому не нужны, даже мертвые... Плюнем в вечность, Максимыч?»
И все: больше Марк не увидел его: Пантера, готовый к своему последнему бою, рванул в вечность.
А за несколько часов до боя Пантера неожиданно спросил: «У тебя есть семья?»
«Была... Жена, дочка...
