Как ему сказать, что все это время они тянули пустышку? Как назвать пустышкой пусть и незнакомого, но своего брата-военного? Как, промолчав, сдержать тяжелый взгляд бывшего комбата: «И ты, Брут...»?
Как можно сбить его перед финишной лентой? Падения не избежать, но пусть оно произойдет за чертой.
Марку нельзя говорить правду по одной только причине. Он по большому счету – голова, мозг операции. Сейчас он работает на одних эмоциях, и это в данном случае хорошо. А удар по рукам равносилен удару по качеству, по времени, по настрою.
Но в то же время – удар по доверию, дружбе."
"Марк остынет; но до той поры он, ранимый именно в этом вопросе, работающий на вере и надежде на спасение человека, будет ненавидеть всех и каждого. Прикроется ли тем, что кровная обида выступила пеной у рта именно недоверием к нему, неверием в его силу? Не прикроется и не скажет, за него скажут его глаза, не перестающие удивлять усталостью и долей сумрачности.
Ах, если бы организм Марка работал на другом топливе, черпал энергию не из своей бездонной бочки эмоций.
.. Тогда все было бы по-другому. Просто он такой человек, его уже не переделаешь.
Джабраил Ямадаев: «Саня, так ты решил идти до конца?»
Саня Скумбатов: «Да, Джабраил».
«Малик мстительный человек, не оставляй его в живых. Погоди, Саня. Я знаю, о чем ты думаешь, какие мысли тебя привели ко мне и какие уводят от меня. Но я хочу сам сказать, почему помогаю тебе. Меня как чеченца ненавидят русские, но мне плевать на это, я живу в своем маленьком государстве. Хочу ли я мира?.
. Я не хочу войны. Потому что во второй раз я не стану спасать свой город, а начну защищать его. Это все, Саня, удачи тебе и твоим товарищам».
«УАЗ» продолжает трясти на ухабах, Саня Скумбатов думает о пленнике, о начальнике ГРУ, который, конечно же, знал настоящее имя пленника. Не мог не знать.
А положение у пленника – врагу не позавидуешь. Спруту приходится действовать настолько осторожно, чтобы не потревожить ни МВД, ни ФСБ. Он и раньше брал на себя ответственность за диверсионные акции, но сейчас сложилось такое положение, что от его инициативы могла взорваться пороховая бочка, название которой – Чечня.
Трудно поверить, что лишь один человек, командир чеченского ОМОНа, мог развязать очередную войну. Но так оно и было. Он руками десятка полевых командиров мог нанести удар по любой точке Северного Кавказа.
Можно дунуть на фитиль, и не будет никакого взрыва, но вместе с фитилем погаснет жизнь российского офицера, находящегося в плену.
