И все, что я сейчас могу, это отстраниться и не допустить повторения. Слишком хорошо я помню, как сломалась сестра.
Ничего. Я справлюсь. Сегодня мой последний день в этом доме. Ближе к вечеру мы уедем. Я очень соскучилась по маме, а она пишет, что отдохнула от активности Тимки, и теперь ей не хватает этого вечного двигателя, и мама даже купила ему еще какого-то динозавра.
Приведя себя в порядок и одевшись максимально невыразительно, я собираюсь отправиться к Тимошке и Тиль. Время уже перевалило за одиннадцать, так что в завтраке смысла немного, скоро уже обед.
Мое внимание привлекает детский смех за окном.
Они вышли на улицу?
Выглядываю и вижу, что движуха идет на залитой нами горке. Даже отсюда заметно, что варежки у Эстель покрыты снежными катышками, а в капюшоне у Тимки целый сугроб. За абсолютным безобразием приглядывает не Екатерина, а незнакомая мне женская фигура.
Для обслуживающего персонала на ней слишком дорогая шубка."
"Женщина стоит спиной ко мне, Тиль бросает в нее снежок, та уклоняется, и капюшон падает с ее головы.
Золотисто-русые волосы заплетены во французский водопад, тщательно завитый на концах. Такую прическу будет носить только девушка или молодая женщина. Она отходит чуть в сторону, и по ее походке становится ясно, что она беременна. Подтверждая мою догадку, незнакомка заводит руку за спину и давит себе на поясницу.
Кто это?
Почему ей доверили пригляд за детьми.
Я замечаю, что напротив гаража припаркована незнакомая машина.
В доме гости?
Может, нам с Тимом лучше уже уехать?
Чтобы не мучиться неизвестностью, я отправляюсь на поиски Виктора.
Долго искать не приходится.
Немного дальше по коридору второго этажа находится кабинет Воронцова, и из-за неплотно приоткрытой двери слышен мужской смех. Иду на него, планируя спросить, когда я могу быть свободна. Собираюсь духом, чтобы при посторонних не выглядеть смущенной.
Уже собираюсь предупредительно стукнуть перед тем, как заглянуть, но долетающие до меня фразы, заставляют замереть с занесенной для стука рукой.
Глава 41
– … рожа сытая, но злая? Колись, я тебя с бабы снял? – посмеивается незнакомец с густым, чуть бархатистым голосом.
Шикарный тембр. У Воронцова тоже красивый, низкий, но в нем больше металла.
Он негромко бубнит что-то неразборчивое, видимо, стоит далеко от двери.
– Нянька? Ты меня удивляешь, – в голосе явно слышно недоумение.
– … тяжело далась эта победа, – усмехается Виктор.
