В ужасе я с трудом поворачиваюсь на звук, и понимаю, почему устала голова, кто-то придавил крупную прядь и еще одну, чуть поменьше, намотал на кулак, как делает Тимошка, когда засыпает рядом.
А еще я понимаю, что этого тела здесь быть не должно.
«Варя, тише, детей разбудишь» …
Всплывает смутное воспоминание.
У меня все холодеет внутри. Голос меня не слушается.
Потому что наглая рука, сцапавшая мои волосы, почти касается моего обнаженного плеча.
Обнаженного.
Я ложилась в футболке, рукав которой достает мне до локтя.
Нет. Не может этого быть!
Я не могла… Я бы запомнила…
Как тут оказался Виктор? С какой стати он вольготно тут развалился? Зачем он меня раздел?
То есть, зачем, я догадываюсь, но он же не настолько…
О господи! На мне же нет белья!
И вот тут у меня прорезается голос:
– Что вы здесь делаете? – получается не столько громко, сколько визгливо, но, похоже, это то, что нужно.
Просивший еще минуточку Воронцов распахивает глаза.
– Варва…
– Только не говорите, что вы опустились… – я не могу выдавить из себя подходящее слово.
Виктор на секунду нахмуривается, а потом до него доходит, что я имею в виду.
– Ну, Тронь! – рычит он. – Я тебя пальцем не тронул, хотя ты прижималась ко мне всю ночь!
– Я? Да я бы никогда… Это отвратительно!
– Ах, отвратительно? – зло прищуривается Воронцов. – Что-то я не заметил в офисе, что тебе было противно. Зря я ночью сдерживался, стоило заслужить такое лестное мнение. Но ведь еще не поздно, правда?
– Что? – сиплю я, не веря своим ушам, он же не станет…
Станет.
Это же Воронцов.
Он проворачивает гамбит. Освободив мои волосы, Виктор мгновенно захватывает меня всю. Я со сна вялая и неповоротливая, зато в Воронцове, видимо, полно энергии. Дурной.
Секунда, и, подмяв меня под себя, он склоняется ко мне, заставляя остро ощутить, что я под простыней голая, а ткань между нами – весьма ненадежная преграда.
– Прекратите! – грозно начинаю я, но голос скатывается до шепота в конце слова, потому просто полежать на мне Виктору мало, хотя я уже впечатлилась степенью его гнева.
Я прекрасно ощущаю, насколько тверд он в своем намерении оправдать мои подозрения.
– Нет, Тронь, не прекращу, – голос Воронцова тоже меняется по мере тирады. Начинает он сурово, а заканчивает, издевательски мурлыкая: – Я хочу, чтобы ты точно запомнила, как выглядит то, когда я себе позволяю «опуститься» на кого-то.
