На вопрос – зачем, она сказала, что таблетки вкусные, она целую пачку рассосала, но теперь у нее болит живот. И чтобы никто не заболел, она решила от них избавиться. Скорую вызвали, но Тиль отказывается говорить, какие таблетки спорола, пока я не подарю ей Барби с турбазы. Так что ты сейчас сделаешь все, чтобы до приезда скорой узнать у нее, что это были за колеса.
У меня все холодеет внутри. На секунду представляю, что Тимка может что-то такое учудить и обещаю себе, что обязательно вечером проверю, что до аптечки ему не добраться.
– Господи… А что вообще было в аптечке?
– Я откуда знаю, – опять заводится Воронцов. – Я не пью лекарства!
Когда лифт выплевывает нас на нужном этаже, я уже не сопротивляюсь.
Сама следую за Виктором.
Он открывает дверь в одну из квартир, не разуваясь, идёт сквозь анфиладу комнат, на первый взгляд производящих впечатление непригодных для жизни, ну если только для журнальных фото. Мне неловко, что я в уличной обуви, но Воронцова, похоже, это не слишком волнует.
Наконец, он толкает какую-то дверь, за которой нас встречает розовое царство настоящей принцессы.
И первым, что мне попадается на глаза, становится не маленькая хозяйка, а полочка с фотографиями. Одна из них сразу приковывает мое внимание.
Потому что один из троих запечатленных на ней – Тимкин отец.
Глава 10
Фото смеющегося молодого мужчины буквально выжигается на моей сетчатке.
– Варвара! – Воронцов нетерпеливо окликает меня, замершую на пороге комнаты.
Дернувшись, я перевожу на него растерянный взгляд.
– Видишь, Тиль, Барби немного поломанная, зато та самая. Оригинальная, – раздраженно говорит он дочери.
Поломанная – это очень подходящее слово.
– Меня зовут Варя, – подойдя к постели девочки, я сажусь в изножье, гоня от себя мысли и догадки по поводу фотографии.
Эстель вовсе не выглядит нездоровой, лишь немного бледной. И все равно сердце не отпускает тревога. Она же такая маленькая. Много ли ей надо?
– Ну, Тиль! – давит Виктор. – Выкладывай!
Девочка куксится, ее глазки, такие ясные, какие бывают только у детей, вот-вот наполнятся слезами.
– Я не хочу больше магансовку, – переводит на взгляд на меня в поисках поддержки.
– Я тебя прекрасно понимаю, Эстель. Скажи, какие таблетки ты сосала? Может, дядя доктор не станет тебя заставлять… – пытаюсь я уговорить ребенка, напуганного реакцией взрослых. Хотя взрослых я тоже понимаю.
– Я не знаю, какие… – лепечет она.
– Тиль! – жестко берет переговоры в свои руки Воронцов.
