Похоже, что беседа с мамой стала для него стрессом. Вовсе не так он спокоен, как хочет показать.
– Смотря что ты собираешься сказать. Маму ты вывел из себя.
– Она с порога на меня взъелась. Слово «папаша» прозвучало раз сто. Думал, я ее успокою, сказав, что принимаю ответственность, но не угодил. Она меня готова была сожрать живьем, – жалуется Виктор.
Мама иногда бывает жесткой. Я об этом забываю, потому что в семье это не проявляется. Но надо думать, что женщина, вырастившая двоих детей одна и поднявшаяся по карьерной лестнице достаточно высоко, совсем не мямля.
Это я у нас – хлебушек.
– Нет, я ее понимаю, – попутно притягивая меня к себе, продолжает ворчать Воронцов, – появился какой-то хрен с горы и сделал ее цветочку ребенка…
Хихикаю ему в футболку. Как он точно себя охарактеризовал.
– Так из-за чего вы сцепились-то? – любопытствую я."
"– Я сказал, что будет лучше, если ты переедешь ко мне уже сейчас. Квартира большая, там Екатерина, если что поможет… Но Надежда Вячеславовна, похоже, решила, что я собираюсь тебя изолировать… Черт!
Это реакция Воронцова на жужжание мобильника в заднем кармане джинсов.
– Ответь. Тебе звонят.
– Да они весь день звонят. Не отвечаю, значит, не могу говорить. Что не так с людьми?
Ну да. Виктору наяривают даже в выходной. Большой начальник всегда на связи. А тут не реагирует.
– А вдруг Тиль? – начинаю беспокоиться я.
Воронцов тут же лезет за телефоном, но, судя по страдальческому выражению лица, это не дочь и не Екатерина.
– Тебе нужно идти? Все нормально, я в порядке, – успокаиваю я Виктора.
– Поедешь со мной? Тимку возьмем. Эстель будет рада.
Да, до тех пор, пока не узнает, что будет еще один ребенок.
– Слишком быстро, мне надо подумать. Тимошка явно разнервничается…
Воронцов вздыхает:
– Ну идея, как договориться с Тимофеем Сергеевичем, у меня есть, а вот Надежда Вячеславовна… – это звучит так, будто моя мама – главная Баба Яга, но, на самом деле, это я.
– Если я приму решение, мама не будет препятствовать.
– Если? – хмурится Воронцов.
– К чему торопиться? – юлю я.
Виктор тяжело вздыхает, и я жду очередную порцию аргументов в пользу его предложения, но он просто меня целует.
Глубоко, нежно, с чувством, и поцелуй затягивается, перерастая во что-то очень горячее. Оторвавшись от моих губ, Воронцов недовольно бурчит:
– Вот для этого и нужно торопиться, – и совершенно бесстыдным образом трется об меня эрекцией.
