– Варя, я не уйду!"
"– Тогда я вызову полицию, – отзываюсь я, но и сама-то слышу себя с трудом, а уж Виктору на лестничной клетке в таком ударном сопровождении и подавно неслышно.
– Варвара, нам надо поговорить!
Кажется, я уже наговорилась с Воронцовым до конца жизни.
Слышу, как в подъезде ругается соседка сверху:
– Молодой человек, если вы не прекратите буянить, я спущу на вас собаку!
Я представляю, как Виктора со страху обоссывает грозный той-терьер из породы волкодавов. У меня вырывается нервный смешок.
– Тронь! У тебя есть шанс насладиться моим унижением, не упусти! – рычит из-за двери неугомонный Воронцов.
Очень хочется ответить, что это только он наслаждается чужим унижением, но, во-первых, Виктор меня все равно не услышит, а во-вторых, мне становится любопытно.
Что именно считает Виктор унижением.
Но я бы не открыла ему все равно, если бы не стечение обстоятельств.
Точнее, двух факторов.
Первым становится голос другой соседки, пытающейся призвать Воронцова к порядку. У нее грудничок спит, и она пытается урезонить буйного товарища, чтобы она могла уложить ребенка.
А вторым – осознание, что скоро, мама приведет Тимку из садика, а с Виктора действительно станется торчать под дверью до победного.
Потянув еще пару минут в надежде, что Воронцову все-таки наскучит ломиться туда, где его никто не ждет, я все же открываю дверь.
Взъерошенный Виктор внедряется в прихожую быстрее, чем я успеваю сказать ему, что разговаривать я с ним не готова. Видимо, стоит завести цепочку на двери.
– Варя… – с горящими глазами он протягивает ко мне руки.
С неожиданной для своего разбитого состояния ловкостью я уворачиваюсь.
– Не трогайте меня, – выдавливаю я сиплым шепотом.
Воронцов хмурится:
– Ты заболела? – и снова тянется ко мне.
Отшатываюсь. Да что ж он с руками сладить не может!
– Это вас не касается, – хриплю я. – Но да, я плохо себя чувствую. Не надо усугублять мое состояние…
Виктор мрачнеет.
– Варя, я идиот, – признается он в том, о чем я и так знаю. – Прости меня…
Новая волна гнева поднимается во мне.
– Извинения вы считаете унижением, да, Виктор Андреевич? – язвлю я, если так можно назвать мое шипение. – Они не приняты. Всего недоброго.
Я указываю ему на дверь.
– Варя, выслушай…
Теперь я должна его слушать?
Складываю руки на груди, всем своим видом демонстрируя, что мне не интересны разговоры с ним.
Но от следующей фразы в груди все обрывается, и меня бросает в пот.
– Я тебя не уволю. И ты останешься со мной.
