Дышать с ней одним воздухом. Стоять рядом и смотреть, как солнечные лучи играют в её волосах. Она очаровывала его, ничего не делая. Одно её присутствие, и весь остальной мир отодвигался, смолкал шум, уносились прочь другие важные дела.
Демида ломало. А что было с Эльдаром? Ревность. Та самая ревность, которую он никогда не испытывал. И которая, как выясняется, могла превращать его в настоящего монстра, без сожаления и раскаяния. К Ульянову он относился, как к мужчине, что путался у него под ногами, абсолютно не воспринимая его всерьез.
К Эльдару тем более ревновать нечего было. Но… его переклинило. Основательно так.
Хуже была лишь боль Киры. И ещё, пожалуй, её испуг, когда Эльдар на кульминационной ноте вывел его из гипноза, и Демид первым делом посмотрел на Киру. Он хотел её увидеть. Увидел. Её бледное лицо, тонкие руки, охватившие плечи. Её глаза.
Потом она развернулась и ушла.
Эльдар покачал головой.
– Ребята, вы встряли.
Демид и сам это понимал.
– И это, млять, только начало…
Он дал Кире время.
Да и ему оно тоже было необходимо.
А потом, ближе к ночи, ему жизненно важно стало увидеть Киру. Он зашел в спальню и нахмурился, когда обнаружил, что её там нет. Потом обошел ещё несколько общих комнат. Уже начинал испытывать тревогу, когда встретил Эльдара.
– Она на веранде, – друг понял его без лишних слов. – И поаккуратнее. Хватит с неё потрясений. Ты у нас парень борзый, не перегни палку.
Демид хотел огрызнуться в ответ, только махнул рукой.
Портить отношения с Эльдаром – не вариант.
Он сомневался, что они быстро найдут другого гипнотизёра, который вникнет в их ситуацию и поможет.
Захватив бутылку вина из погребка Белозерского, он пошёл к Кире."
"И вот очередное её признание. Когда она говорила о своих чувствах, эмоциях, его душу хлестало, словно ту вынули из груди, достали – и под проливной дождь, хлесткий, обжигающий своими леденящими струями. Для Демида это было дико в том плане, что он сам никому не открывался. Говорил пошлости, резкости, подтрунивал, но никогда не говорил о том, что происходило с ним на самом деле.
Отец правильно учил – противник не должен знать слабости.
До недавних пор Киру он расценивал, как противника.
Когда изменилось его отношение?
За какие-то считанные часы, не дни.
Когда он подержал её впервые в объятиях? Когда его повело от неё? От невозможности разжать руки и отпустить?
Демид встал, прошёл к скамье и опустился на корточки.
– Кира, я не хотел. Можешь мне не верить, но я сам поражен произошедшим.
