Ему важно было находиться рядом, дать понять, что он готов… что? Утешить её? Циник внутри него злорадно оскалился – а она нуждается в утешении от тебя, придурок? Шарахнется, и будет права.
Демид сжал губы.
– Эльдар, давай меня.
Друг посмотрел на него недоуменно.
– Что тебя?.. Не понял.
– Тоже в прошлое. Я хочу так же увидеть нас со стороны.
Кира встрепенулась, отвела руки от лица и посмотрела на него. В её глазах мелькнула обеспокоенность, которая для Демида оказалась настоящим бальзамом."
"Как быстро всё меняется! Ещё пара часов назад он едва ли не намеревался взять Киру силой, не сомневаясь, что она растает от его прикосновений.
В эту минуту готов был сжать её в объятиях, усадив на колени и ласково, успокаивающе гладить по волосам, изредка позволяя себе прикоснуться губами к её волосам.
– Уверен?
– Абсолютно.
– Ну, смотри… Вижу вы, ребята, решили за один день выяснить что к чему.
Кира опустила ноги и начала вставать с кушетки. Видимо, до конца ещё не пришла в себя, потому что при подъеме пошатнулась.
Демид среагировал мгновенно – пружинисто выпрямился и поддержал её, тем самым материализовав недавние порывы.
Кира не оттолкнула его. Напротив, уткнулась макушкой ему в грудь.
– Тихо… тихо… всё хорошо…
– Тяжело как-то.
Её признание прозвучало совсем шепотом, но Демид расслышал. Позвоночник прострельнуло от осознания того, что где-то он свернул не туда. Повел себя неправильно. Слишком заигрался?
– Эй, народ, может я лишний? Слушайте, на хера вам прошлое, от вас искрит не по-детски.
– Белозерский, заткнись.
Момент был упущен, разрушен, и Кира, издав легкий вздох, высвободилась из его рук. Демид мгновенно ощутил, что его лишили чего-то важного, жизненно необходимого.
– Давай, на кушетку, Сакронский. И хорош рычать.
…Я убью её. Сомкну ладони на её тонкой алебастровой шее и буду сдавливать до тех пор, пока не услышу предсмертные крики. Потом отпущу, конечно… Куда я без этой лживой дряни!
– Демид, прошу, прекрати. Ты всё переворачиваешь.
– Я?! Переворачиваю?!
Стоит, дышит.
Грудь – слишком, мать вашу, оголенная! – поднимается и опускается. Я запретил ей носить платья с оголенным декольте, так нет же, снова ослушалась! Убью…
– Да, Демид.
Она держалась, даже белокурую головку задрала. А в глазках, похожих на омут, уже слезы наворачиваются.
Только не сегодня, милая! Сегодня я глух к твоим слезам и сладким речам!
– Итак, Кира, давай по порядку. Я уезжаю из дома. На неделю. Прошу тебя вести себя, как и полагается молодой жене.
