Пусть злится. По крайней мере, пугающая его бледность ушла.
– И да, – он впился взглядом в её лицо, ловя малейшую эмоцию. – Лучше сегодня же верни кольцо своему несостоявшемуся жениху. И лучше без встреч. При этом очень доходчиво объясни ему, чтобы к тебе он не смел приближаться. Вообще. Иначе я лично переломаю ему ноги, и он уже никогда не сможет пинать мяч.
– Ты очень хорошо осведомлен о моей жизни, Сакронский.
– Я знаю о тебе всё, кроха, и чуть больше. Так понятно я выразился?
– Чертов ублюдок.
– Эй! А вот ругаться не надо.
Выльешь на меня весь свой яд и пошлый словарный запас, когда будешь лежать подо мной. В постели разрешаю обзываться как угодно. За её пределами не советую.
Кира, продолжая сохранять видимое спокойствие, покачала головой."
"– Знаешь, – она выдержала паузу, перевела дыхание. – Если в прошлой жизни ты был таким же деспотом и тираном, то неудивительно, что у нас ничего с тобой не вышло. Я хочу докопаться до истины, хочу избавиться от наваждения. Хочу жить нормальной, полноценной жизнью.
Хочу встречаться с мужчинами, не чувствуя себя предательницей. Не хочу раз за разом хранить в голове твой образ, Сакронский. Поэтому я полечу с тобой. Я так понимаю, у тебя есть какой-то план, как избавить нас друг от друга. Что ж… Попробуем. Ты спрашивал, сколько мне времени надо, чтобы собраться? Часа три хватит. А сейчас уходи. Приедешь за мной или кого-то пришлешь из своих людей через три часа.
Она его выгоняла.
Ни одна девочка никогда не осмеливалась подобного сделать. Вернее, делали, но когда он конкретно напрашивался, вел себя откровенно по-хамски.
А тут его Аристократочка.
Чувствуя, как демоны внутри ощерились в предвкушении праздника, Демид поднялся. Подошёл к Кире, которая вздернула подбородок, явно не собираясь сдавать позиции. Остановился возле девушки, нагнулся и прошептал на ушко:
– Я приеду за тобой сам.
После чего прикоснулся губами к её затылку, задержавшись там на несколько секунду.
И лишь после этого вышел с балкона.
Спустился пешком, по лестнице. Шаг за шагом, отделяя себя от белокурой Киры, что окончательно свела его с ума.
Он мог сколько угодно обзывать её последними словами, унижать, продавливать под себя. Но один взгляд нереально красивых серых глаз, в которых плавилась сталь, и он был у её ног. Одно её слово, одна улыбка, и всё в нем переворачивалось.
А её «нееет»? У него оно до сих пор звучало в ушах.
Кире удавалось то, что не было подвластно другим молодым женщинам – она тонко ощущала грань допустимого.
