Маруся хочет стать геммологом, изучает только физику, химию, геологию и математику, все остальное ей не интересно. Ее завораживает и привлекает только красота камня, на камнях она буквально помешана, влюблена в них, а вот сама по себе работа ювелира ее мало волнует. И в ее комнате на полках десятками теснятся тома справочников, учебников, энциклопедий… А вот художественной литературы нет совсем. И это Алексея Юрьевича беспокоит не на шутку. Он твердо убежден, что смысл и глубину красоты невозможно постичь, мало зная и не будучи образованным человеком.
Он говорил об этом дочери множество раз. И сейчас снова скажет."
"– Маня, ты бы лучше романы читала или стихи, – с упреком проговорил он. – Тебе нужно развивать художественное мышление, а ты только руки тренируешь.
– Да брось ты, пап, – недовольно отозвалась Маруся и с досадой скривилась: очередной псевдокамень с округлой поверхностью выскользнул из лапок пинцета и укатился на пол. – Вон Михаил Першин вообще был без всякого образования, из простых крестьян, самоучка, а мастеров, равных ему, и тогда не было, и до сих пор нет.
Зато его работы идут на аукционах за сотни тысяч долларов. А он тоже романов и стихов не читал.
Это было правдой, о Михаиле Евлампиевиче Першине, прожившем, к сожалению, очень недолгую жизнь и умершем в 43 года, много писал в своих дневниках Алексей Юрьевич Второй, родившийся в 1845 году. В 26 лет этот удивительный человек стал старшим мастером в Доме Фаберже, и его работы отличались настолько высоким качеством, что именно Першину Фаберже поручил отвечать за создание знаменитых императорских пасхальных яиц на протяжении семнадцати лет, то есть до самой смерти великого мастера, искусство которого позволило славе Фаберже возрасти многократно.
И Сотников знал, что на недавнем аукционе в Нью-Йорке миниатюрное кресло-бонбоньерка работы Михаила Першина было выставлено при стартовой цене в 1 миллион долларов и куплена за 2 миллиона 280 тысяч коллекционером из России. Но ведь Алексей Юрьевич сейчас говорит с дочерью не совсем об этом…
– Марусенька, красота камня видна и сама по себе, с этим трудно спорить, но ее можно и нужно правильно подавать в изделии, тогда она станет поистине ослепительной.
А для того, чтобы изделие заговорило, нужно уметь передавать в формах и линиях чувство и мысль.
Но Мария Сотникова была непоколебима:
– Чувства, пап, всегда одинаковы. Зачем мне читать про ревность или грусть в девятнадцатом веке, когда я и сама могу и грустить, и ревновать?.. Все одно и то же.
