Вернее, одного-единственного приятеля, которого коллега-опер рекомендовал как вменяемого. Все остальные имена оставались про запас.
Валентин Агуреев по кличке Огурец оказался веселым бесшабашным пацаном, так и не понявшим до конца, что ходит по тонкой границе между свободой и несвободой. Впрочем, тот факт, что его отрекомендовали как вменяемого, мог свидетельствовать и о том, что его прикрывает полиция. Естественно, не за красивые глаза. Потому он и не боится особо.
– Двадцать первого ноября? – Огурец наморщил лоб.
– Это что было?
– Это была среда, две с половиной недели назад.
– Ща гляну. – Он вытащил мобильник и принялся нажимать кнопку. – Я ж экономный, трепаться по трубе не люблю, сообщения дешевле выходят. Вот, ща позырим, кто мне чего писал в тот день, может, и вспомню.
Он долго искал нужные сообщения: видно, их было так много, что найти те, которые пришли или были отправлены две с половиной недели назад, оказалось нелегко.
– Не, – он отрицательно помотал головой. – В тот день Марата никто не видел до самого вечера, а вечером он пьяный был в лоскуты.
– Да? А с чего же это он так нажрался?
– Бес его знает, он нам не докладывал. Но это было вечером, точно. А днем его искали, у меня спрашивали, не видел ли я его, но я не видел. Наверное, те, кто искал, тоже не видели, – добавил он ехидно.
– Хорошо. А за два дня до этого, девятнадцатого?
Огурец снова углубился в изучение своего телефона, потом глупо захихикал.
– Это помню, мы должны были собраться, вопросик один перетереть, и Марат должен был подвалить, все пришли, а его нет и нет.
Стали ему звонить – он к трубе не подходит. А потом начал эсэмэски слать, мол, занят, когда освобожусь – не знаю.
– Ну и чего тут смешного? – спросил Дзюба строго.
– Да того и смешного, что у бабы своей он завис, это ж коню понятно. И не знает, когда… ну, в общем, ты понял. Это самое.
– Покажи сообщения, – потребовал Роман.
Огурец протянул ему телефон.
– На, смотри, жалко, что ли.
Итак, выходило, что Марат Уманов 19 ноября, в понедельник, прислал своему корешу 4 сообщения.
А на звонки в это время не отвечал.
И было это в интервале между 17 и 19 часами.
То есть в то самое время, когда Евгения Панкрашина находилась в квартире своей подруги Татьяны Дорожкиной и общалась с хозяйкой дома и ее дочерью. И не просто общалась, а показывала ожерелье «Рассвет на Эгейском море» и объясняла, какие в нем камни. Правда, называла она его не ожерельем, а колье, но сути это не меняло.
