И как ты думаешь, Ромка, что этот Волько сделал потом?
– Ну как что? – Глаза Дзюбы возбужденно сверкали. – Убил Панкрашину. На следующее же утро и убил.
Антон покачал головой.
– Не все так очевидно. Во-первых, это очень трудно.
– Что трудно? – не понял Роман. – Человека убить? Это нам с тобой трудно, а им – раз плюнуть.
– Это трудно, – терпеливо повторил Сташис, который дал себе слово не злиться и не грубить, как это делал, к сожалению, покойный Гена Колосенцев, а спокойно и внятно объяснять то, чего Ромка не понимает.
Учить его, пока есть возможность. – Волько убежал с приема около десяти вечера, а Панкрашину убили в одиннадцать утра на следующий день. Прошло всего тринадцать часов. И за эти тринадцать часов нужно было провернуть огромную кучу работы: найти исполнителя, потому что не сам же Волько стоял в подъезде с ножом в руках, правда? Значит, он должен был кого-то нанять. И собрать информацию о жертве: кто она, где живет, чем занимается, когда и куда поедет в ближайшее время, будет ли одна… И заметь себе, из имеющихся в распоряжении убийцы тринадцати часов как минимум семь приходятся на ночное время, когда информацию не очень-то пособираешь.
Нет, Рома, Виктор Волько не успел бы организовать это убийство, даже если бы захотел. И вот тут приходит черед «во-вторых». А зачем певцу Виктору Волько убивать Евгению Панкрашину? Какой смысл в ее убийстве?
– Он увидел ожерелье и подумал, что Панкрашина представляет для него опасность. Курмышов же предупреждал: рассвет на Эгейском море – это будет последний рассвет, который ты увидишь в своей жизни.
Волько этого не забыл, поэтому воспринял появление Панкрашиной в ожерелье как прямую угрозу, – возразил Дзюба.
– Согласен, – кивнул Антон. – Но как он мог сделать вывод о том, что Евгения Панкрашина представляет для него опасность? Что он о ней знал? Они даже не были знакомы, на том приеме впервые увидели друг друга. Для того чтобы думать, что какой-то человек опасен, нужно обладать хоть какой-то информацией, нужно иметь историю отношений с этим человеком.
Нужно его заранее бояться. И вот тут у нас с тобой ничего не сходится. Другое дело – Курмышов, он все-таки впрямую угрожал певцу, пусть и давно, уж четыре года прошло, но все-таки угрожал. Тут цепочка была бы понятной: увидел ожерелье – вспомнил Курмышова – испугался – убил. Но убил бы Курмышова. Панкрашину-то зачем убивать?
– Антон, – медленно проговорил Дзюба, – а может, это Волько Курмышова и убил? И получится все так, как ты говоришь.
